– Мне необходимо поговорить с Хансом. Он в Копенгагене.

– Во второй половине дня меня не будет. Позвони вечерком. Тогда и потолкуем. Мне, конечно, интересно, какова будет реакция Ханса.

– Он наверняка обрадуется.

Валландер отложил мобильник с неудовольствием. Когда правда выйдет наружу, Линда наверняка рассвирепеет.

В дурном расположении духа он вышел из дома, поехал в Истад за покупками. Приобрел новую кастрюлю, совершенно ненужную, и подумал, что цены на продукты питания взлетели выше некуда. Прогулялся по центру города, заглянул в магазин мужской одежды, купил пару носков, опять же совершенно ненужных, и поехал домой. Дождь перестал, прояснилось, потеплело. Он вытер качели, прилег. Проснулся в половине четвертого. Сел в машину и отправился в Лимхамн.

На что надеялся, он и сам толком не знал. Подъезжая к цели, чувствовал обычную смесь неловкости и утраты, как всегда при возвращении в город, где провел детство. Припарковал машину неподалеку от виллы Асты Хагберг и пешком прогулялся к доходному дому, где жил ребенком. Хотя фасад перестроили, а дом обнесли новой оградой, он сразу все вспомнил. Песочница теперь побольше, чем тогда. А вот две березы, на которые он лазил, исчезли. Он стоял на тротуаре, смотрел на играющих детей. Темнокожие, определенно со Среднего Востока или из Северной Африки. Женщина в платке сидела возле подъезда, вязала и одним глазом присматривала за детьми. Из открытого окна долетала арабская музыка. Здесь я жил, думал он. В другом мире, в другое время.

Из подъезда вышел мужчина. Подошел к калитке. Тоже темнокожий. С улыбкой посмотрел на Валландера.

– Вы кого‑то ищете? – неуверенно спросил он по‑шведски.

– Нет, – ответил Валландер. – Когда‑то давно я жил в этом доме. По соседству с железнодорожным машинистом.

Он показал на окно второго этажа, где в свое время была их гостиная.

– Хороший дом, – сказал мужчина. – Нам здесь нравится, и детям нравится. Не нужно бояться.

– Хорошо. Люди не должны бояться.

Валландер кивнул и зашагал прочь. Ощущение, что он стареет, тяготило его. Он ускорил шаги, убегая от себя самого.

Виллу, где жила Аста Хагберг, окружал запущенный сад. Женщина, открывшая Валландеру, была такая же толстая, каким ему по телепередачам запомнился Сёльве Хагберг. Потная, нечесаная, в чересчур коротком платье. Сперва он решил, что от нее разит крепкими духами. Но потом сообразил, что экзотическими ароматами пропах весь дом. Она что, мебель духами обрызгивает? – подумал он. Пшикает мускусом на комнатные растения?

Она спросила, не желает ли он кофе. Валландер поблагодарил и отказался, его уже мутило от едких запахов, которые со всех сторон лезли в нос. Когда они вошли в гостиную, ему показалось, будто он попал на капитанский мостик большого корабля. Повсюду штурвалы, компасы в надраенных медных корпусах, под потолком вотивные кораблики,[26] а возле одной стены старинная подвесная койка. Аста Хагберг втиснулась в высокое кресло‑вертушку, наверно тоже корабельное, как подумал Валландер. Сам он сел на вроде бы совершенно обыкновенный диван. Однако латунная табличка сообщала, что диван этот некогда находился на судне «Кунгсхольм» Шведского американского пароходства.

– Чем же я могу вам помочь? – спросила Аста Хагберг, закуривая сигарету, которую предварительно вставила в мундштук.

– Хокан фон Энке, – сказал Валландер. – Старый подводник, теперь в отставке.

На Асту Хагберг вдруг напал приступ мучительного хриплого кашля. Надеюсь, эта курящая толстуха не помрет прямо у меня на глазах, подумал Валландер. По возрасту она вроде бы моя ровесница, лет шестидесяти.

От кашля у нее аж слезы выступили на глазах.