– Значит, меня не уволят?

– Увольнение маловероятно. Однако решаю не я.

– А как вы полагаете?

– Я никак не полагаю. Ждите, там видно будет.

Хольмгрен начал собирать свои бумаги, аккуратно спрятал их в портфель. Потом вдруг сказал:

– Разумеется, есть некоторое преимущество, пока это не просочилось в СМИ. Обычно ситуация ухудшается, когда нам не удается замять подобное происшествие, в смысле не делать его достоянием общественности.

– Думаю, обойдется. Раз СМИ до сих пор молчат, то, похоже, утечки нет.

Увы, Валландер ошибся. В тот же день к нему в дверь вдруг постучали. Он прилег отдохнуть, однако встал и пошел открывать, решив, что это сосед хочет что‑то обсудить. Но едва открыл, как его ослепила фотовспышка. Рядом с фотографом стояла улыбающаяся репортерша – Лиза Хальбинг, так она представилась, с улыбкой, которую Валландер немедля счел фальшивой.

– Мы можем поговорить? – нагло спросила она.

– О чем? – У Валландера уже заныло под ложечкой.

– А вы как думаете?

– Я ничего не думаю.

Фотограф успел нащелкать несколько кадров. Первым побуждением Валландера было дать ему тумака, но он, конечно, сдержался. Просто взял с фотографа слово, что в доме тот снимать не будет. Там его приватная территория. Когда и фотограф, и Лиза Хальбинг обещали уважать его пожелание, он впустил их в дом и усадил на кухне за стол. Предложил кофе и остатки торта, который несколько дней назад получил от одной из соседок, больших любительниц печь пироги.

– Из какой газеты? – спросил он, когда кофе стоял на столе. – Я определенно забыл поинтересоваться.

– Я вроде говорила, – заметила Лиза Хальбинг; ярко накрашенная, она прятала лишний вес под просторной рубашкой навыпуск. Было ей лет тридцать, и внешне она напоминала Линду, хотя та никогда бы так не намазюкалась. – Я работаю для разных газет. Когда есть хороший материал, выбираю, кто лучше заплатит.

– Стало быть, сейчас хороший материал именно я?

– По десятибалльной оценке, вы, пожалуй, тянете на четверку. Не больше.

– А если б я застрелил официанта, тогда сколько?

– Безусловно, десятка. И анонс с крупной черной шапкой.

– Как вы узнали?

Фотограф постукивал пальцами по камере, но слово держал. Лиза Хальбинг по‑прежнему холодно улыбалась.

– Вы же понимаете, на этот вопрос я отвечать не стану.

– Ясное дело. Полагаю, наводку дал официант из ресторана.

– Вообще‑то нет. Но больше я на вопросы не отвечаю.

Впоследствии Валландер решил, что проговорился кто‑то из его коллег. Кто угодно, возможно, даже сам Леннарт Маттсон. Или, скажем, дознаватель из Мальмё. Интересно, сколько заплатили за информацию? Все годы, что он служил в полиции, утечки были вечной головной болью. Но до сих пор он ни разу не бывал их жертвой. Сам никогда к журналистам не обращался и не слыхал, чтобы кто‑нибудь из его ближайших сотрудников поддерживал такие контакты. Но, собственно, что ему известно? Если вдуматься, то с полной уверенностью – ничего.

Тем же вечером он позвонил Линде, предупредил насчет завтрашней газеты.

– Ты сказал, как все было?

– По крайней мере во лжи меня никто обвинить не может.

– Тогда порядок. Они ведь охотятся за ложью. Раздувают сенсацию, но скандала не получится.

Ночью Валландер спал плохо. Наутро ожидал шквала телефонных звонков. Но позвонили всего двое: Кристина Магнуссон, возмущенная, что инцидент так непомерно раздули; а немногим позже – Леннарт Маттсон.