– Хуже, – ответил Лундберг. – Скоро вообще рыбы не будет. Разве она не говорила?

Красный двухэтажный жилой дом виднелся в ложбине метрах в ста от воды. Тут и там разбросаны пластмассовые игрушки. Здороваясь с Валландером, жена Лундберга, Анна, выглядела столь же настороженно, как настороженно звучал ее голос по телефону.

На кухне пахло отварной картошкой и рыбой, чуть слышно играло радио. Анна Лундберг поставила на стол кофейник и вышла. Того же возраста, что и муж, они даже внешне чем‑то похожи.

Из соседней комнаты в кухню вдруг вошла собака. Красивый коккер‑спаниель, подумал Валландер, погладив его, пока Лундберг наливал кофе.

Валландер положил на клеенку фотографию. Лундберг достал из нагрудного кармана очки. Быстро глянул на снимок и отодвинул его.

– Должно быть, это было в шестьдесят восьмом или в шестьдесят девятом. Осенью, насколько я помню.

– А теперь я нашел этот снимок в бумагах Хокана фон Энке.

Лундберг посмотрел ему прямо в глаза.

– Я не знаю, кто этот человек.

– Высокий чин на шведском флоте. Капитан второго ранга. Может, ваш отец знал его?

– Вполне возможно. Но я все‑таки сомневаюсь.

– Почему?

– Отец недолюбливал военных.

– Вы тоже на снимке.

– Я не могу ответить на ваши вопросы. При всем желании.

Валландер решил подойти с другой стороны и начать сначала:

– Вы родились здесь, на острове?

– Да. И папаша тоже. Я – четвертое поколение.

– Когда он умер?

– В девяносто четвертом. Ставил сети в море, и с ним случился удар. Он не вернулся, и я позвонил в береговую охрану. Лассе Оман нашел его. Лодка дрейфовала в сторону Бьёркшера. Но он и хотел так умереть, старик‑то.

Валландеру почудились в его голосе нотки, говорившие о не слишком хороших отношениях между отцом и сыном.

– Вы всегда жили здесь? При жизни вашего отца?

– Нет. Нельзя батрачить на родного отца. Особенно если он постоянно командует и вдобавок считает, что всегда прав. Даже когда глубоко заблуждается. – Эскиль Лундберг рассмеялся. – Он стоял на своем, не только когда мы ловили рыбу. Помню, однажды вечером мы смотрели телевизор, передавали какую‑то викторину. Там был вопрос, с какой страной граничит Гибралтар. Отец сказал, что с Италией, а я – что с Испанией. Когда оказалось, что прав я, он выключил телевизор и пошел спать. Вот такой он был.

– Значит, вы уезжали отсюда?

Эскиль Лундберг склонил голову набок, скривил лицо:

– Это важно?

– Может быть.

– Расскажите еще раз, чтобы я понял. Кто‑то пропал?

– Двое, муж и жена. Фон Энке. И эту фотографию я нашел среди документов, принадлежавших мужу, капитану второго ранга.

– Вы сказали, они из Стокгольма? А сами вы из Истада? Какая тут связь?

– Моя дочь собирается замуж за их сына. У них есть ребенок. Пропали ее будущие свекор и свекровь.

Эскиль Лундберг кивнул. И вроде как стал смотреть на Валландера с меньшим недоверием.

– Я уехал с острова, когда кончил школу, – сказал он. – Работал на ферме под Кальмаром. Целый год там прожил. Потом вернулся на остров, стал рыбачить. Но мы с отцом не ладили. Чуть что не по его, он сразу злился. Я опять уехал.

– На ферму вернулись?

– Махнул на восток. На Готланд. Работал на цементной фабрике в Слите, двадцать лет оттрубил, пока отец не состарился. Там и с женой познакомился. У нас родились двое детей. Вернулись мы, когда он стал совсем плох. Мама умерла, сестра жила в Дании, так что, кроме нас, позаботиться о нем было некому.