Луси неподвижно лежала, не отзываясь на вопросы. Погрузившись в невеселые мысли, Кэндис доела остатки ужина с хлебом. Она чувствовала себя оскорбленной. Мало того что Джек исчез, не сказав ей ни слова, он даже не попытался поцеловать ее ни ночью, ни сегодня утром. Конечно, она бы и сама не позволила… но Джек мог бы выказать хоть какой-то интерес.

Наконец Дати не выдержала:

— Если бы ты помогла, мы бы работали вдвое быстрее.

— Помогла? — Кэндис выгнула бровь. — Я не индианка, Дати. — И повернулась к ней спиной.

Кэндис принесла Луси еду и попыталась привлечь ее внимание, но из этого ничего не вышло. Джек так и не вернулся, и Кэндис отправилась бродить по стойбищу.

Где бы она ни появлялась, мужчины, женщины и дети пялились на нее, обмениваясь репликами. Хотя они говорили на языке апачей, Кэндис понимала, что разговор идет о ней. С ее ярко-золотистыми волосами она не смогла бы привлечь большего внимания, даже если бы расхаживала по лагерю, размахивая флагом.

Многие женщины были мексиканками. Они выделялись оттенком кожи, волос и чертами лица. Но все выглядели как индианки и, видимо, принадлежали воинам-апачам. Некоторые прижимали к груди младенцев, а под ногами у них крутились дети постарше, явно смешанного происхождения.

Несмотря ни на что, Кэндис с интересом наблюдала за происходящим. Трудно было поверить, что эти люди — ее враги. Тем не менее это было так, и она ни на секунду не забывала об этом. Прожив двенадцать лет на территории, Кэндис выросла на рассказах о зверствах апачей. Это было частью местного образа жизни. И хотя сама она — до прошлогоднего похищения — не сталкивалась с враждебно настроенными индейцами, ее братьям приходилось время от времени участвовать в стычках с отрядами, совершавшими набеги на поселения белых. Кэндис своими глазами видела застреленного и оскальпированного мальчика. Марк был далеко не единственным, у кого убили невесту. Почти все соседи так или иначе пострадали от рук индейцев. Она знала владельцев ранчо, у которых угнали скот и убили работников. Знала мужчин, потерявших друзей в схватках с индейцами. Слышала о детях, исчезнувших без следа, как мальчик Уордена.

Война! Смерть Шоцки привела ее на порог Кэндис даже в большей степени, чем участие Джека в военных действиях. Территория Нью-Мексико находится в состоянии войны, ее муж сражается не на той стороне, а теперь и она сама оказалась не там где следует. Чем все это кончится для нее, Джека и их ребенка, даже если забыть о Дати?

Убивал ли Джек белых в бою? Кэндис не желала даже думать об этом. Слишком все это ужасно, слишком безнадежно.

— Такая печальная, — произнес чей-то голос. — Такая растерянная. Неужели все так плохо, женщина?

Обернувшись, Кэндис увидела Кочиса, сочувственно смотревшего на нее. «Насколько откровенной можно с ним быть?» — задумалась Кэндис, не в силах отвести глаз от его испытующего взгляда.

— Да, — призналась она.

— Давай пройдемся, — предложил Кочис, неопределенно махнув рукой, и они пошли вперед. — Там, дальше, есть красивое местечко, где вода обрушивается со скал, а солнце пробивается сквозь листву. Подходящее место для того, чтобы подумать, помолиться или поговорить. — Он улыбнулся.

Кэндис улыбнулась в ответ. Вождь апачей вызывал у нее инстинктивное доверие.

— Я сожалею о том, что случилось с вашими людьми на перевале Апачи, — искренне сказала она.

Кочис взглянул на нее.

— Апачи никогда не лгут, а белые — всегда. — Помолчав, он добавил: — За исключением твоего мужа. Он говорит на языке апачей.

Кэндис вздохнула:

— С вами — возможно.