Палящее солнце стояло высоко в небе, и по спине Пенелопы уже ручьем лился пот. Ослабив повязанный на шее шарфик, она вытерла им лицо. Давно пора бы остановиться и поесть. Отдохнуть. Хорошенько перекусить, а потом немного поспать или окунуться в одном из больших водоемов, которые Бру называл водохранилищами. Пенелопа поглядела вокруг страдальческим взглядом. Где же кончаются земли Большого Дедди? Наверняка у Мексиканского залива, если не у Панамского канала.

Они ехали уже много часов по пыльной и жаркой дороге. Бесконечная, ужасная, изматывающая дорога. Повозка скрипела и трещала, а сидевшие на козлах Фаззи и Шеф болтали, хохотали и сплевывали на дорогу жеваный табак, прямо как в каком-нибудь вестерне. Две овчарки — Ру-Ру и Волк — весело трусили рядом с повозкой и, кажется, совершенно не замечали невыносимой жары. Кое-где попадались коровы, лениво поднимавшие головы на проезжавших и тут же забывавшие о них.

А они все ехали и ехали.

Слава Богу, что она послушалась Бру и надела джинсы. Хоть они ее выручали. Не выдержав, Пенелопа сдернула накладные плечи блузки и сунула их в задний карман. Ее одежде уже точно не поможет никакая химчистка.

Прошла целая вечность, когда наконец Бру подъехал к ней. Он сидел настолько непринужденно, словно родился в этом седле.

— П-п-привет, — выдавила Пенелопа и попыталась улыбнуться. Если ей удастся выжить после поездки на этой трясущейся бочке, которую называют лошадью, то она его расцелует от радости.

— Привет. — Он улыбнулся ей своей сексуальной улыбкой, от которой у Пенелопы внутри все замерло. — Как дела?

— Но-но-нормально.

— Проголодалась?

— Д-д-да.

— Хорошо. Через час-другой сделаем привал. На обед будут бобы и солонина. — Он ухмыльнулся.

Пенелопе хотелось закричать, но она решила, что не доставит Бру такого удовольствия.

— Ммм, — протянула она и, решившись отпустить луку седла, погладила себя по животу. — Ммм.

Бобы оказались несъедобными. Повозив их в соусе по пластмассовой тарелке, Пенелопа поняла, что переварить это не в силах. Ей хотелось завопить во весь голос. Они к тому же были холодными. Даже Рэнди сумел бы приготовить завтрак лучше. Солонина была, на ее вкус, чересчур соленой, а кофе и вода чуть теплыми.

— Не хотите ли показать нам какие-нибудь правила поведения за столом? — вежливо спросил Бру, протягивая ей кусок галеты.

Пенелопа бросила на него негодующий взгляд помутневших глаз и швырнула галету на тарелку.

— Сегодня не будет никаких уроков. — Может быть, вообще не будет уроков, измученно подумала она. Может быть, уроков не будет больше никогда. — Пожалуйста, — она устало махнула рукой, — располагайтесь.

Шестеро мужчин вмиг смели и бобы, и солонину, и галеты и запили все это несколькими кружками отвратительного кофе. Почти все они громко чавкали, а когда тарелки — если их можно было так назвать — опустели, Шеф раздал каждому по зубочистке. Если бы Пенелопа не была так измучена, она бы возмутилась. Но сейчас она могла только упасть на шерстяную попону, которую Бру подложил ей для пущего комфорта, и молиться, чтобы налетела стая птиц и унесла ее прежде, чем ей придется снова взбираться на своего одра.

— Ну, — громко сказал Бру, поднимаясь на ноги, — пора приниматься за дело. Мак, поезжай к следующей ограде и проверь, цела ли она там, в низине, которую весной заливает.