Мое самое последнее сокращение стихает. Я чувствую, что его член во мне увеличивается. Он тянет мои бедра вниз, и наши взгляды встречаются, когда он тихо выпускает свое освобождение, не отводя от меня своих нежных, карих глаз.

Тяжелое дыхание заполняет комнату. Никто из нас не делает ничего, чтобы разъединиться. Мысль о том, что он выйдет из меня прямо сейчас, меня беспокоит. Как будто чувствуя это, он перекатывает нас так, что теперь я лежу на спине. Не отрываясь от меня, он прижимается лбом в изгиб моей шеи, целуя ключицу, и я полностью расслабляюсь.

Прижимаясь к нему, одной рукой я обнимаю его за шею, а другой поглаживаю его волосы. Мои руки на Твитче, и подсознательно, он сжимает меня сильнее.

Это было моей последней мыслью, прежде чем я провалилась в сон.

По дороге на работу, я чувствовала взгляды людей, стреляющие в меня, как лазеры, и точно озадаченные моими шагами вприпрыжку.

— Всем доброе утро, — поприветствовала я с хитрой улыбкой на лице. Я практически уверена в том, что мои сотрудники думают: «Ну, дерьмо. Кое-кто попал под раздачу».

И я попала под раздачу.

Твитч очень хорошо задал мне трепку. Но прошлой ночью было что-то большее.

Он отдал мне контроль над тем, над чем прежде не отдавал. И больше того, он не беспокоился из-за этого. Он не был злым или расстроенным. Едва различимым способом он показал мне, что доверяет. И это было фантастическим.

И потрясающим. Это было также сверхэмоциональным. Как наблюдать за тем, как маленькие черепашки вылупляются из яиц, и пробираются к океану. Это было медленным. Мы не торопились. Но это точно того стоило. Если бы мне хватило сил, я бы в конце зааплодировала и закричала «Ура».

Ты не можешь торопить человека продвигаться вперед. Все должно происходить в свое время. Ты можешь заставить человека измениться, но только тогда, когда он достигнет этого самостоятельно, и будет придерживаться этих изменений.

Когда утром я проснулась одна, вытаскивание своей внезапно-несчастной задницы из кровати заняло у меня какое-то время. Я притопала на кухню, и заметила свернутый кусочек бумажки, прикрепленный к дверце холодильника. Прищурившись, я посмотрела налево, затем направо, проверяя, что за мной не наблюдают, оторвала бумажку от дверцы и развернула ее.

И то, что я увидела, подняло мое настроение от «Степени А – «хмурый человечек» до «Степени Б – «радужная фея». И радужные феи были просто чертовски счастливы.

Ну если и нет, то должны. Ради всего святого, они же делают радугу.

Перечитывая записку уже во второй раз, я прислонилась к столешнице, и вздохнула.

Хихикая, я посмотрела на приказ, который я получаю почти каждый раз, когда мы вместе.

Оденься прилично.

Сегодня мне отчаянно нужно побегать по магазинам. И вот почему я пишу Никки, прося ее встретиться со мной в обед. Заходя в кабинет, я останавливаюсь, когда вижу Майкла, сидящего за моим столом. Смотрю на него в упор, сжимая по бокам кулаки, и свистящим шёпотом, сквозь зубы, произношу:

— Майки, для школьного прогула у тебя должна быть стоящая причина.

Он ухмыляется:

— У учеников выходной.

Мой гнев испаряется, и я прохожу дальше в свой кабинет.

— Ну, я бы сказала, это стоящая причина, — подмигивая, подхожу к нему и вздыхаю. Твитч рассказал мне, что его избили. Он также рассказал мне, что разобрался с этим. Когда я спросила, что произошло, он заметил мою серьезность, но абсолютно спокойно ответил:

— Не спрашивай, и не говори об этом.

Это, ясно-понятно, заставило меня расслабиться так же, как и человека с опухшим глазом.

Положив ладони по обе стороны от лица Майкла, смотрю в его печальные глаза:

— Дайка я посмотрю на тебя, дорогой.