А ещё сервы являлись идеальными сейфами, ведь открыть багажник, размещённый в верхней части этого, всё-таки гигантского муравья, а не паука, мог только его хозяин или тот демон, на которого он указал своему серву.
Валера, Ира и Ли Вэй, в которых людей выдавала только их сентиментальность, поначалу сразу же влюбились в своих сервов, но Дельфия быстро выбила из них эту дурь и отучила от привычки сюсюкать с ними. Сервы этого всё равно не понимали и им было ни холодно, ни жарко от всех этих "миленький", да, "красавчик" ты мой, как не было для них совершенно никакой разницы, чем их кормили, всяческим мусором пополам с отходами с кухни, или сырокопчёной колбасой. И то, и другое моментально исчезало в их пасти, усеянной мелкими, но очень острыми зубами, растущими в пять рядов. Для сервов-курсоров дневной нормой было четыре килограмма чего угодно, лишь бы этот корм имел органическое происхождение. Так что они запросто могли слопать любую пластмассу. Их сервы были накормлены ещё с утра, а потому путешественники, взяв из багажников спящих сервов кое-какие мелочи и отправились прогуляться по городу. Вечером Валере предстояло встретиться с Абдусциусом и сделать это он хотел в одиночку, а потому они гуляли, соблюдая между собой дистанцию в тридцать, сорок метров.
Со стороны Ли Вэй и Ира очень походили на счастливую влюблённую пару. Когда они оставались в кругу друзей и особенно вдвоём, им этого даже не нужно было изображать. Ли Вэй, выдававший себя за молодого, но уже достаточно опытного демона, вёл себя уверенно, был энергичен и раскрепощён, но на нём всё же оставался лёгкий налёт провинциальности и что самое главное, в нём пусть и не с первого взгляда, но всё же был виден младший демон. Да, но младший демон сумевший влюбить в себя дочь старшего демона, чей предок, судя по всему, числился в главных демонах и за участие в кровопролитных битвах прошлого, получил земельный надел в Лимбе. В общем они почти в точности копировали Дельфию и Моаэля.
На этой прогулке по Трикапитису, Валере не было нужды выдавать себя за младшего брата и юного потомка пусть и не самого знаменитого, но всё же славного рода демонов. Поэтому он изображал из себя тоже молодого и опытного демона из рода младших демонов, возможно даже из рода тиродемонов, происходящих из самых первых людей, который готовился поступить в академию демонического искусства, чтобы стать какодемоном, а пока что брался за любую работу, даже самую тяжелую и неблагодарную, связанную с исполнений миссий на Земле, то есть был табеллариусом, посланником. Это можно было угадать по тому, что не смотря на его очень консервативный, можно сказать классический, наряд у него имелось немало вещиц, привезённых с Земли в самое последнее время. Более того, он уверенно пользовался большой цифровой фотокамерой с мощным телеобъективом. Ею он снимал на память архитектурные достопримечательности одного из красивейших и самых больших городов Ада, в котором рядом друг с другом проживало более десяти миллионов демонов и инкарнов, — великолепного Трикапитиса.
Валера уверенно шагал в толпе, ловко уворачиваясь от неуклюжих туристов-провинциалов, и, при необходимости, двигаясь в толпе быстро, но в то же время с достоинством. В общем всем своим видом, начиная со слегка потрёпанного костюма бывалого путешественника, успевшего поглядеть если не на все девять Кругов Ада, то побывавшего в доброй половине из них, он показывал опытного табеллариуса, которому светила прямая дорога в академию, а затем и в какодемоны, — особую касту демонов, от которых, по большому счёту, зависело благополучие Ада и скорейшее превращение грешников в праведных инкарнов. В Аду давно уже было подмечено, если демону удавалось подтолкнуть слабого духом человека к какому-нибудь тяжкому преступлению и затем быстро довести дело до его гибели или псевдогибели, то став инкарном и отбыв всего лишь десятилетний срок в Адской Геене, которая по условиям содержания была даже мягче Райской Геены, то такой инкарн мгновенно соглашался даже на жесткую реинкарнацию и вселялся в тело того человека из числа проходимцев и редкостных негодяев, которому опытный демон так умудрялся треснуть по темечку, что его душа с перепугу вылетала из тела и отправлялась в Ад. |