Джулия сказала:

– Прошу тебя.

Фаррелл догнал Мику Виллоуза и, взяв его за локоть, развернул в сторону Мадам Шуман-Хейнк. С помощью Джулии он наполовину подсадил, наполовину занес его в автобус, затолкал на предназначенное для пассажира место и запер дверцу. Джулия забралась назад, встала коленями на откидное сиденье, держа Мику Виллоуза за плечи.

– Куда мы поедем? — спросила она.

– Я знаю только одну Госпожу, — ответил Фаррелл.

И они невысокими холмами поехали к дому Зии с прикорнувшим между ними Микой Виллоузом, которому, судя по его отрывистому лепету, снились арабские сны. Фаррелл начал пересказывать Джулии все, что знал о Манса Канкан Мусе.

– Император Мали, самое начало четырнадцатого века. Тогда это было богатейшее из африканских царств, а Тимбукту — крупнейшим из городов. Ко двору Манса Мусы отовсюду стекались, чтобы учиться, поэты, философы, математики, ученые. Когда он отправился паломником в Мекку, он привез с собой столько золота, что экономической депрессии хватило на целое поколение. Некоторые полагают, что с него и началась легенда о Пресвитере Иоанне — черный христианский император, наилучшмй союзник против турок, оставалось его только найти. Он, правда, был магометанином и к тому времени давно уже умер, а наследник развалил страну как только сумел. Тем не менее одна экспедиция за другой отправлялась на поиски.

Джулия сказала:

– В Лиге Мика носил имя Пресвитера Иоанна. Он был одним из ее основателей.

Мика открыл глаза, улыбнулся им обоим и прошептал:

– Ну да, эта часть истории мне известна, — откликнулся Фаррелл. — Кроме того я догадался, что как-то приятным вечерком Эйффи дурачилась, пытаясь выкликать кого-либо из прошлого и по чистой случайности наткнулась на Манса Мусу. Но ей достался лишь дух, или душа, называй как хочешь, и он, опять-таки по дурацкой случайности, вселился в тело Мики. Пока я прав?

Ответ Джулии он еле-еле расслышал:

– Это случилось два года назад на Турнире Святого Кита. Гарт еще был королем. Мика вызвал его, и Гарт использовал все нечистые трюки, какие знал, но Мика все равно побеждал. Тогда она и сделала это. Она отнюдь не дурачилась.

Фаррелл потянулся назад, чтобы коснуться ее руки, но рука отпрянула и только крепче вцепилась в плечо Мики Виллоуза.

– Ты видела, как это произошло, — сказал Фаррелл.

Джулия издала звук, с каким разрывается плотная ткань.

– Они бились за корону, так что как это произошло, видели все. Каждый в Лиге знает, что там случилось.

– И никто не желает знать. Похоже, это моя специальность, — Джулия не ответила, и Фаррелл сказал: — А к настоящему времени ничего уже как бы и не было.

– О да, к настоящему времени он сумасшедший и был им всегда. Любого спроси, — голос ее наполняла такая горечь, что у Фаррелла пересохло горло и ему трудно стало дышать. Джулия продолжала: — Он не был сумасшедшим, никогда не был, он и сейчас не сумасшедший. Он любил рисковать, его пожирало

– пожирает — любопытство, и иногда он начинал выкаблучиваться на самом краю чего-нибудь по-дурацки опасного, тогда я пугалась и орала на него, и мы с ним дрались, по-настоящему, как никогда не дрались с тобой.

Фаррелл хотел прервать ее, но передумал. Джулия плакала.

– Но он не безумен. В этом городе, полном безумцев, он, может быть, единственный, кто не безумен.

Когда они подкатили к обветшалому дому на Шотландской улице, Мика Виллоуз без посторонней помощи сошел на панель, осторожно втягивая носом полуночный воздух и улыбаясь удивительно мирной, дремотной улыбкой.