Тон ее оставался таким же спокойно усмешливым, как и всегда.

Фарреллу никак не удавалось вспомнить, что нужно сделать, чтобы начать говорить. Вопли Мики Виллоуза, рвали изнутри его голову словно когтями, оставляя кровавые следы, а Зия, на глазах съеживалась не просто к своим натуральным размерам и привычной природе, но похоже, утрачивала и материальность, так что Фарреллу почудилось, будто он видит сквозь нее язычки черного пламени и подвывающую бронзовую маску. Зия коснулась скулившей Брисеиды, заставив ее умолкнуть, и вновь опустилась на колени рядом с Микой Виллоузом, бормоча слова не принадлежавшие ни к английскому, ни к старо-арабскому. Мика вдруг пугающим образом затих, лишь дыхание скреблось и оскальзывалось у него в груди. Зия шепнула ему:

– Прости меня.

– Мак-Манус, — выдавил Фаррелл. Тень величиной со свинью, проскользнула у него между ног, сделав круг, развернулась и принялась поддевать его носом. Он продолжал: — Мак-Манус, когда он пришел сюда с пистолетом. Я помню, что ты сделала. Я видел.

Удивленный смешок Зии прозвучал, как дыхание Мики Виллоуза:

– Там не было чуда, только страх. Ничего нет легче на свете, чем напугать человека — и никому из нас еще не удалось воздержаться от этого. А испуганный, он сделает за тебя все остальное, да еще наречет тебя богом. Вот напугать вселенную — в этом пока никто не преуспел.

Вторая маска, ее любимая, из Новой Гвинеи, залязгала острыми по-акульи клыками, Зия махнула ей рукой, чтобы она утихла, и маска презрительно плюнула в ее сторону.

– Простите меня, — повторила Зия, обращаясь к Фарреллу с Джулией. — Мне не стоило впускать вас в дом, не стоило притворяться, будто я способна чем-то помочь вашему другу. Мной руководило тщеславие, жалость, и я очень сожалею об этом. А теперь уходите. Думаю, вам еще удастся уйти.

К свинообразной тени присоединились другие, покрупнее и явно страдающие чрезмерным обилием ног. Они окружали Фаррелла, попихивая его, совсем как Брисеида, носами, плотные, словно подстилки, и пахнущие собачьей едой. Фаррелл слышал, как далеко от него, по другую сторону теней, Джулия произносит:

– Джо, помоги мне поднять Мику на ноги и пойдем отсюда.

– Нет, — сказал он громко, как смог. — Он звал ее, он знал, что только она способна ему помочь. Ты же любишь его… — что-то прогорклое мрело во рту, похожее на запашок теней. — Не хочешь же ты, чтобы он остался таким навсегда. Даже здесь, в Авиценне, его в конце концов заберут, накачают чем-нибудь, чтобы утихомирить, и он умрет. Она должна попытаться еще раз, вот и все.

– Ты не понял, — Зия с силой покачала головой, стряхивая с волос последние приставшие к ним остатки звездного света. — Не понял. Я обманывала вас, потому что боялась, потому что знала, что не справлюсь, и знала, что это значит — не справиться с чудом. Сила моя теперь — это всего лишь жажда того, чем она когда-то была, не более, но даже половину ее я не смею использовать ныне, просто не смею. Забирайте его и уходите, и побыстрее.

Джулия, уже склонившаяся над Микой Виллоузом, просовывая ладони ему под плечи, медленно выпрямилась, глядя на Зию с презрительным уважением, и низким голосом произнесла:

– Потому что вселенная ударит в ответ.

– Ровно с той силой, какую ты приложила, чтобы ее согнуть, — она обвела рукой роящиеся тени и висящие по стенам маски, из коих все, кроме одной, клацали зубами и оголодало повизгивали, пытаясь сорваться с крюков и броситься к Зие. — Это пустяки, потому что и усилия мои были пустячны. Если бы я приложила всю силу, какую имею, ее все равно могло не хватить, чтобы высвободить Манса Канкан Мусу из этого времени, но отдача — да, если угодно, отдача — могла вытряхнуть всех нас в середину следующей недели.