Единоборства воинов мало чем отличались от турнирных, исход их определялся законами чести и решением любого из восьми обладавших свободой передвижения судей — по четыре с каждой стороны. Единственное отклонение от правил, которых Лига придерживалась во все остальное время, состояло в том, что каждой стороне разрешалось использовать оружие, обыкновенно находившееся под запретом. Симон Дальнестранник избрал длинные луки, а Гарт моргенштерны. На самом деле, как справедливо отметил Вильям Сомнительный, главную роль все равно играли мечи, но выбор Симона заставил атакующую сторону облачиться в шлемы и тяжелые доспехи, несмотря на то, что стрелы применялись тупые.

– Это быстро скажется, особенно в жаркий день. Никто не пишет об этом, но в старых войнах самая обычная усталость и была основной причиной потерь среди рыцарей. Вот увидите, часа в два, может быть, в три они начнут сами валиться на землю.

– А сможем мы продержаться до этого времени?

Лицо Вильяма расплылось в пьяноватой улыбке. Всю вторую половину дня они помогали строить деревянную крепость, подкрепляя силы мексиканским пивом, и выпили столько, что хватило бы на долгую осаду.

– Это как раз самое легкое. Видите ли, Джо, преимущество всегда на стороне тех, кто обороняется. На всем острове есть только три места, где можно по-человечески высадиться — раньше их было больше, но Гарт когда-то потратил целую неделю, стаскивая сюда здоровенные валуны и затопляя их так, что они теперь вышибают дно всякому, кто пытается пристать к берегу. Лишь для того, чтобы закрепиться на берегу, им придется сражаться до полудня, да при этом они еще потеряют кучу людей. В итоге у них только и будет времени, что от полудня до заката, и если нам хоть немного повезет, мы до самого вечера не подпустим их близко к замку.

Вильям серьезно кивнул.

Вечером накануне войны Фаррелл отправился вместе с Хамидом домой к Вильяму, где предстояло обсудить стратегические планы Войны Ведьмы, как ее уже официально окрестили. На обсуждении присутствовал Симон Дальнестранник и самые сильные из его воинов, которые, напоминая футбольных болельщиков, немедля затеяли спор о прошлых турнирах и славных подвигах, совершенных тем или иным из рыцарей в той или иной из жестоких mкlйe; впрочем, столь же сильно напоминали они и ценителей ковров или высокой моды, ибо немало времени было уделено обмусоливанию тонкостей, связанных с использованием щита, и новаций, применяемых ныне в поединке на боевых топорах. Подогретое вино с пряностями и домодельный мед добавляли бессвязности разговору, который заносило то по одну, то по другую сторону границы, отделяющей повседневную речь от дурацкого, прилипчивого языка, коим изъяснялись Айвенго и компания.

Фаррелл заснул и проснулся от толчка в бок, которым наградил его локоть Хамида когда общество уже начало расходиться. Еще полусонный он спросил:

– Ну как? Имеется у нас план предстоящей игры?

– Лучший план в мире, — ответил Хамид. — Лупить врагов по головам, держаться подальше от сумаха и улепетывать со всех ног при первых признаках появления Эйффи. Не план, а конфетка.

Фаррелл пришел на собрание в одеждах Лиги — трико, туника и сшитая для него Джулией кружевная сорочка — собственно, все явились в костюмах, кроме Хамида, прибывшего прямиком из своей почтовой конторы и щеголявшего светло-коричневыми брюками, белой с короткими рукавами рубашкой и (несмотря на жару) узеньким красным галстуком, элегантным, точно змея. Уличные прохожие, миновав Хамида и Фаррелла в ласково душной ночи, останавливались, оборачивались и долго смотрели им вслед. Хамид сказал:

– Пожалуй, не стоит мне больше пить Вильямов мед. Его уже можно заливать в баки модельных аэропланов.

– Насколько я понимаю, он его к войне наготовил, — сказал Фаррелл.