– Пожалуй, не стоит мне больше пить Вильямов мед. Его уже можно заливать в баки модельных аэропланов.

– Насколько я понимаю, он его к войне наготовил, — сказал Фаррелл. — А вы все-таки думаете, что Эйффи покажется? Симон вон клянется, что она пообещала Девяти Герцогам или кому там…

– Дорогой мой, я не думаю, я знаю! — Хамид остановился. — Симон просто-напросто старается отвлечь своих людей от мыслей о том, кто будет стоять в этой битве на стороне Гарта. Мы же, черт побери, превосходим их числом чуть ли не вдвое. Вы полагаете, что старина Гарт не в курсе? Полагаете, что он полез бы в драку с такими шансами, если бы не имел собственного простенького плана игры?

Голос Хамида звучал уже выше и мягче обычного, напоминая речитатив, которым он излагал сагу о Святом Ките.

– О, нам предстоит узреть феерию об одной женской роли— прямая трансляция из Лас-Вегаса — и когда она завершится, уже не останется ни малейших сомнений, ни тени неопределенности относительно того, кто у нас в Лиге звезда первой величины. И еще предстоит нам узреть смерть.

Они прошли два квартала, прежде чем Фаррелл смог заставить себя поверить в последнюю фразу Хамида настолько, чтобы ее повторить. Хамид заморгал:

– Я действительно так сказал? Ну, не говорил ли я вам, что с медом пора завязывать? Он заставляет меня откалывать бардовские штучки, причем так, что я и сам их не замечаю, — Хамид умолк и молчал, пока они не прошли еще одного квартала, а после тихо добавил: — Нет, это неправда. Просто с бардами такое случается время от времени.

– Смерть, — повторил Фаррелл. — Но чья? И каким образом?

Однако Хамид уходил вперед — на памяти Фаррелла он еще никогда не шагал так быстро, красный галстук через плечо относило за спину.

– Случается, голос сам начинает нести неведомо что. Не обращайте внимания.

Дальше он молчал почти до того угла Парнелл-стрит, на котором Фарреллу предстояло свернуть к дому Джулии. Только здесь он задумчиво произнес:

– Поговаривают, что наш общий царственный знакомый больше не гуляет по улицам. Приятно слышать об этом, — но последняя фраза, казалось, содержала в себе оттенок вопроса.

Фаррелл ответил:

– Он в больнице. Истощение, нелады с почками, легкая анемия и пара других радостей, приобретаемых, когда долго живешь на помойке. Кроме того, он слишком припозднился с очередным визитом к дантисту, и к тому же в больнице его держат, как это у них называется, «под наблюдением», поскольку он с большим трудом вспоминает, кто он и в каком времени находится. Но в общем, дело идет на поправку.

– Ну что же, теперь мне жаль, что я сразу не сказал вам о нем всей правды, — произнес Хамид. — Буду с вами откровенен, я не был уверен, сумеете ли вы в достаточной мере понять, то что я мог бы вам рассказать.

Он прервал рассерженный отклик Фаррелла.

– Если вам когда-нибудь захочется увидеть настоящую колдовскую работу, понаблюдайте за людьми, защищающими свои удобства и верования. Только там вы ее и найдете.

– Почему же вы-то остались в Лиге? — спросил Фаррелл.

Ему ответил Хамид, почти уже полностью овладевший собой:

– Лиге нужен летописец, а мне — материал для летописей. Я ведь тоже должен думать о своих удобствах.

На углу он отрывисто пожелал Фарреллу спокойной ночи, повернулся, чтобы уйти, но, поколебавшись, добавил:

– Знаете, почему еще я заговорил с вами о Мике — вы, я думаю, уже поняли, что, когда случилось то, что случилось, он и Джулия составляли какое-то подобие пары, — Фаррелл кивнул, а Хамид продолжал: — В общем-то, это было не очень серьезно.