– Я прозываюсь Лорд-Сенешаль Гарт де Монфокон.

Ощущая на себе взгляд Джулии, Фаррелл наугад порылся в невыразительной груде паладинов, магов и Кентерберийских паломников и, не найдя ничего, воротился к сумеречным кельтам.

– Добрый сэр, я во власти завета. Табу, — Гарт кивнул, с видом, почти настолько обиженным пояснением, насколько Фаррелл мог того пожелать. Фаррелл продолжал, тщательно подбирая слова: — От восхода луны и до рассвета мне не велено никому открывать мое имя, кроме лишь королевской дочери. А потому простите и не невольте меня, пока мы не встретимся при свете дня, ежели вы того захотите.

Фаррелл решил, что завет получился недурственный, особенно если учесть, что выдумывать его пришлось на ходу.

За спиною Гарта де Монфокон выходили из темных теней шатра и уходили под них или мирно застывали в колеблющемся свете все новые фигуры в плащах и камзолах. Гарт медленно повторил:

– Королевской дочери?

– О да, и к тому же девственнице.

– Вот как? — Гарт наморщил нос, отчего стало казаться, что он близоруко вглядывается в Фаррелла сквозь дурацкое пенсне.

– Воистину так, — ответил Фаррелл.

Джулия захихикала.

– И то лишь если я и она — если я со сказанной девой — станцуем вместе гальярду.

Гарт отвел от него взгляд, приветствуя вновь прибывшую пару, и Джулия быстро повлекла Фаррелла мимо него, к деревьям и музыке. Теперь Фаррелл видел музыкантов, четверку мужчин и женщину, стоявших на низком деревянном помосте. Мужчины были одеты в белые кружевные рубашки и в пуфообразные штаны Рембрандтовых бюргеров, но женщину, с силой постукивавшую пальцами по маленькому барабану, облекала простая, почти бесцветная мантия, наделявшая ее сходством с шахматной королевой. Фаррелл застыл, наблюдая, как они играют старую музыку перед танцующими, которых он видеть не мог.

– Ну что же, добро пожаловать, — холодный голосок Лорда-Сенешаля ясно донесся до них с луга. — Потанцуйте на славу, леди Мурасаки, с вашим безвестным спутником.

Джулия с негромким шипением выпустила воздух и оскалилась.

– Его зовут Даррелл Слоут, — ровным тоном сказал она. — Преподает коррективное чтение в начальных классах средней школы Хайрама Джонсона. Я напоминаю себе об этом каждый раз, когда ему удается меня разозлить.

Здоровенный мужчина в одеждах эпохи Тюдоров — багровый бархат, золотые цепи, обвислые красновато-желтые щеки — прокатил между ними мясистой волной, хрипя хмельные извинения, узорчатый эфес его шпаги ободрал Фарреллу ребра. Фаррелл величественно произнес:

– Да ужели он досаждает тебе, моя цыпонька? Не сойти мне с этого места, коли я сей же минут не подобью ему глаз. Нет, я брошу ему вызов, клянусь Богом, вызов на поединок, — он остановился, потому что Джулия вцепилась ему в запястье, и рука ее была холодна.

– Не говори этого даже в шутку, — сказала она. — Я серьезно, Джо. Держись от него подальше.

Павана разрешилась меланхолическим диссонансом. Музыканты раскланивались — мужчины в похожих на барабаны панталонах выглядели комично, женщина присела в реверансе так низко, что казалось, будто ее шелковое одеяние опало на помост. Фаррелл начал расспрашивать Джулию, почему он должен опасаться Гарта де Монфокон, но они уже обогнули шатер, и Фаррелл, увидев танцующих, сумел лишь сказать:

– О Боже.

– Что ты? — спросила Джулия, и он только тут осознал, что шагнул вперед, увлекая ее за собой.