Он негромко хмыкнул, гладя Эйффи по слипшимся волосам.

– И уж ты-то меня отыщешь, — похвалил он ее, понемногу превращая хвалу в колыбельную песенку. — Да-да-да, она отыщет, ты отыщешь, спору нет.

Казалось, он воркует над щенком, бьющимся у него на руках.

Эйффи оставалась еще оглушенной настолько, что не могла стоять, и юноша резким движением подхватил ее на руки и без усилия держал, глядя на Зию. Воскресная улыбка его увяла, походя теперь на рубец, рассекающий золотое лицо. Он прошептал:

– Она и не представляет, как близко она к тебе подошла. Но ты это знаешь и я тоже.

Зия промолчала, и юноша продолжал:

– Потребной для этого силы. Она почти сокрушила тебя. Невежественная, неумелая, напуганная до безумия, она тебя почти растоптала. Ты еще не настолько впала в старческое слабоумие, чтобы не сознавать этого.

Бен вдруг звучно запел, отбивая ритм на колене Фаррелла:

мелодия была монотонной, но ритмически чистой.

Никлас Боннер вежливо произнес:

– Ну, до следующего раза. Или до послеследующего.

Он повернулся и пошел прочь, унося Эйффи, будто партнершу в старинном придворном танце. Сойдя со ступенек, он помедлил и поставил ее на ноги, крепко обнимая рукой. Эйффи споткнулась и вцепилась в него. Медленно они начали спускаться по Шотландской улице, склонив головы друг дружке на плечи, как мечтательные влюбленные.

– Джо, — сказала Зия.

Фаррелл прислонил Бена к лестничной балясине и приблизлся к ней. Она не сдвинулась, чтобы пропустить его сквозь дверной проем, а протискиваться мимо нее Фаррелл почему-то не решился, поэтому он с опаской остановился за ее плечом, наблюдая за тем, как она наблюдает за улицей.

Бен опять загудел за ними:

– а снаружи ночь Авиценны текла мимо дома Зии, унося чей-то сытый гогот и потрескивающую суматоху бейсбольного матча, приближающуюся к ним в портативном стерео. Фарреллу показалось, что он уловил какой-то мерцающий промельк, он подумал, что это, наверное, майка Никласа Боннера скрывается за жилым автофургоном. Ныло ободранное каминными щипцами правое колено.

– Я не смогу позаботиться о том, что ты запомнишь из этого, — сказала Зия. — Думаю, что не смогу.

Она обернулась, чтобы взглянуть на него впервые с той минуты, когда так страшно вскрикнула Брисеида, и Фаррелл увидел тревожную неуверенность и боязнь в ее обычно вызывающем сером взоре, увидел, что ее темно-медовая кожа лишилась упругости, приобретя оттенок едва зарубцевавшегося шрама. Рот Фаррелла наполнял запах ее усталости, прогорклый, саднящий и липкий, как дым от горящего мусора.

– Возможно, я даже не буду стараться заставить тебя забыть, — по крайности, голос ее оживал, обретая почти успокаивающую язвительность.

– Ты и сам вполне способен переиначить все это… — она обвела рукою крыльцо, Бена, разлетевшиеся книги и раскиданную мебель. — К утру все уже обратится в полузабытую дурацкую свару малознакомых людей, может быть, с добавлением небольшого землетрясения. Ты уже приступил, я вижу, как ты это делаешь.

Фаррелл начал было сердито протестовать, но она пошла прочь от него, сказав:

– Впрочем, неважно, делай, что хочешь. Мне нужно уложить Бена в постель.

– Я был там, когда она его вызвала, — сказал он. — Эйффи, Розанна, она вызвала его прямо из воздуха.

Зия мельком глянула на него и продолжала обмывать Бена. Фаррелл добавил:

– То, как вы знаете с ним друг друга, — я мало что понял, но забывать об этом не собираюсь. Не хочу забывать.

Зия сказала:

– У тебя в комнате лютня свалилась на пол. Ты бы сходил, посмотрел, цела ли она.