Джулия сказала:

– Вот уж кого не стоит жалеть.

Голос ее, звучавший резко и сдавленно, как будто сломался на слове «жалеть». Очень тихо она спросила:

– А что же ты, Джо? У тебя-то есть какие-нибудь соображения о том, что произошло прошлой ночью? В какие игры играли взрослые на своей вечеринке?

Фаррелл ответил ей взглядом, ему самому показавшимся очень долгим. Затем он сунул руки в карманы, медленно добрел до окна, у которого стоял рабочий стол Джулии, и прислонился лбом к пыльному, нагретому садящимся солнцем стеклу, следя за белым котом, за Мышиком, который лениво плелся по крохотному дворику Джулии — это он вышел охотиться на скворцов.

– Я когда-то жил с женщиной-оборотнем, — сказал Фаррелл. — Я тебе о ней не рассказывал?

Джулия приподняла левую бровь, слегка скосив в ту же сторону рот. Фаррелл продолжал:

– В Нью-Йорке. Она вообще-то не так уж и часто обращалась в волчицу. Большую часть времени она оставалась славной такой еврейкой, очень несчастной, жившей вместе с матерью. Помню, она мне сказала однажды, что все эти превращения доставляют ей гораздо меньше хлопот, чем ее чертовы аллергии. Хотя, конечно, какое там меньше. Это она ради красного словца так сказала.

– Я верю, что у тебя имеется причина, чтобы рассказывать мне об этом,

– сказала Джулия. — Искренне верю.

– Я просто хотел, чтобы ты поняла — сверхъестественное не так уж меня и пугает. Если оно и ставит меня в тупик, то не больше того, что называют «естественным», а я не всегда в состоянии отличить одно от другого, — повернувшись к ней от окна, Фаррелл увидел, что, слушая его, она безотчетно вертит в руках бамбуковое перо, длинные гибкие пальцы сдавливали черенок с такой силой, что он выскальзывал из них, прогибаясь, словно испуганная до полусмерти рыбешка.

– Ну хорошо, — сказал он. — Пункт первый. Эта девушка, Эйффи — ведьма. Самая настоящая. Может быть, пока еще не из высшей лиги, но она работает над собой. Очень много работает. Это тебе как?

– Продолжай, — Джулия аккуратно опустила перо на стол, развернулась вместе с креслом так, чтобы смотреть Фарреллу прямо в лицо, и начала пощелкивать друг о друга ногтями больших пальцев.

Фаррелл продолжил:

– Господи, да я об заклад готов побиться, что она вовсю развлекается в школе, сводя с ума какого-нибудь преподавателя на внеклассных занятиях. Пункт второй. Похоже, что она пыталась вызвать демона, по меньшей мере три раза. Что вышло из двух первых попыток, я не знаю, но с третьего раза она получила Никласа Боннера. Ну-с, он-то никакой не демон и сам так говорит, но кто он такой, я даже вообразить не могу, знаю только что он очень стар, гнусен и миловиден, как новенький грош. И с Зией он явно состоит в застарелом знакомстве, вроде как мы с тобой, что приводит нас к Пункту третьему. Я не слишком спешу или, может быть, тебе все это кажется невероятным?

– Нет, — перехватив взгляд, брошенный Фарреллом на ее ладони, Джулия стиснула их, не сняв со спокойных колен. — Знаешь, а я ведь ни разу ее не видела. Она никогда не приходит с Эгилем — с Беном — на сборища Лиги. Кажется, графиня Елизавета несколько раз посещала ее.

Фаррелл обдумал сказанное, вспоминая женщину с личиком кошки и похожим на струдель телом, игриво царапнувшую его по ладони во время танцев.

– Эта ветреница. Ладно, Зия. Кто такая Зия, что она такое, если Бен, пожив с ней, стал совершенно другим человеком, если он изменился даже физически? Если она способна поставить на колени перепившегося психа с пистолетом, заставить его пресмыкаться перед ней и прострелить самому себе ногу — способна сделать это, даже не прикоснувшись к нему? Если она способна вмешиваться в твою память и говорить на таких языках, о которых я точно знаю, что их попросту не существует, способна помешать могущественной юной ведьме и… и существу неустановленного вида, но чрезвычайно, чрезвычайно целеустремленному войти в свой дом? Я хочу сказать, Джевел, что перед нами не заурядная домовладелица, пора взглянуть фактам в лицо.