|
Седые с черными волосы висели по плечам выцветшего монгольского халата, который она любила надевать по вечерам, и оттуда, где сидел Фаррелл, фигура передвигавшейся по комнате Зии выглядела странно молодой, почти девичьей. Даже когда он сказал: «Так выходит, ты все время знала об этом», — и она с привычной уже грузностью повернулась, чтобы близоруко вглядеться в него, он все еще испытывал страх и холодок внутри, как если бы перплетенные по-двое драконы на ее халате все разом подняли шипастые золотые головы и уставились на него.
– Я знала, что с ним происходит, да, — сказала Зия, — и точно знала, где он. Но сделать я ничего не могла. – Я мог что-то сделать, — сказал Фаррелл. — Я мог привести его домой. И в черт знает насколько лучшем виде, чем те двое. – Ты бы не смог его отыскать. А если б и отыскал, то, уверяю тебя, не существует и малейшего шанса, что ты знал бы, как с ним поступить, — она продолжала размеренно поливать растения. — В каком-то смысле, то, что его нашли те двое было наилучшим исходом. Но ожидание от этого легче не стало. – Да уж представляю себе, — от всего сердца согласился Фаррелл. — Особенно если точно знаешь, где он и все такое. И надувшись, будто тринадцатилетний подросток, он добавил: – Если ты полагаешь, что я собираюсь расспрашивать тебя, от кого ты получила столь конфиденциальные сведения… Проворное лукавство, от которого у Фаррелла еще при первой их встрече перехватило дыхание, вспыхнуло в глазах Зии, помедлило и исчезло. – Да вон от нее, — сказал она, указав подбородком на Брисеиду, которая сидела у Фаррелла на ноге и крепко спала. Помыв тарелки, Фаррелл побрел в свою комнату. Упражнения в этот вечер получались у него из рук вон плохо, а всю ночь ему снилось, будто он вываливается то из одной, то из другой лодки. Каждый раз вместе с ним в лодке оказывались Эйффи и Бен, причем Эйффи все норовила спасти его, а Бен ей не позволял. С этого вечера уже никто иной как Фаррелл чаще прочих пропускал обед, время от времени завтрак, а пару раз отсутствовал дома и весь конец недели. Его отлучки были достаточно обоснованы — репетиции с «Василиском» отнимали куда больше одного дня в неделю, даже если не предвиделось никаких выступлений. Одна задача, чисто техническая, состояла в том, чтобы переделать все аранжировки ансамбля, включив в них лютню, другая, отличавшаяся меньшей четкостью постановки, сводилась к необходимости для «Василиска» приспособиться к звуку и манере Фаррелла — и наоборот. Фаррелл и не ожидал иного, ему уже случалось проходить через исполнение подобных ритуалов. К чему он не был вполне готов, так это к пикникам, отнюдь не напоминавшим импровизированные обеды вскладчину — с зажариванием мяса на берегу Залива, игрой в волейбол и далекими прогулками с рюкзаком на спине — его постоянно приглашали участвовать в каждой из этих затей. Он даже как-то пожаловался Хамиду: – Почему им так не терпится стать одной семьей? Мне нравится, как они играют, но постоянное пребывание в чьих-то объятиях меня утомляет. – Деревенский склад мышления, — ответил Хамид. — Лига в значительной мере поощряет его своими баронствами, гильдиями, содружествами и тому подобным. Люди приучаются оперировать понятиями малых групп, кланов, это значительно упрощает восприятие действительности, но потом от такого подхода уже не так легко отделаться. Он улыбнулся на присущий ему манер — долгой, обнажавшей лишь краешки зубов улыбкой, от которой почему-то становилось не по себе — и прибавил: – Собственно, Средние Века этим и отличались. Тогда можно было прожить всю жизнь, не выходя за пределы нескольких квадратных миль. – Они на самом деле прекрасные музыканты, — сказал Фаррелл. |
