Джулию почти сразу утащила пара девиц в тяжких от золота халатах скифских кочевниц. Девицы набросились на нее с криками: «Леди Мурасаки, все Девять Герцогов здесь, все как один, такой свадьбы еще не бывало!», — и поволокли ее к хору женщин, распевавшему перед новобрачной собственного сочинения песни, состоящие из различных плотского толка рекомендаций. Фаррелл, как зачарованный, бродил, не выбирая дороги, по устланным камышом полам, стараясь осушить наполненную пивом кружку до того, как чье-либо пышное одеяние или рукоять меча выбьет ее у него из рук. Одну из комнат, буфетную, почти целиком занимал стол с закусками, ломившийся от больших блюд с маринованными морскими угрями, оладьями с измельченным мозгом, добытым из говяжьих костей, нарезанным ломтями мясом, слоеными пирожками, ливерным пирогом и флорентийским гарниром; в другой комнате происходили пылкие дебаты касательно кандидатов в Сенат, полностью ведомые на выдуманном языке Лиги: «Господни зубы, сэр, да поразит меня злая судьба, но я скажу тебе со всей прямотой, сей муж не более как ноющая и мямлющая старая марионетка военно-промышленного комплекса!» — и к тому времени, как успевал вмешаться герцог Фредерик, с полдюжины мечей уже вылетало из ножен.

Третья комната старалась, как могла, вместить поклонников графини Елизаветы Баторий, одежда которой состояла в весьма значительной степени из четы сонных питонов, называвшихся Влад и Бела. Несколько в стороне стояла с презрительной улыбкой Ловита Берд в облачении из переплетавшихся полос белой узорчатой кожи. Фаррелл протиснулся поближе к ней и промурлыкал:

– Ну бросьте, бросьте. Влад, если правду сказать, изрядно под мухой, зато Бела в полном порядке. Или наоборот.

Ловита изогнула ровно половину замечательно очерченной верхней губы:

– Оба выглядят намного пристойнее, чем она в лучшие свои времена. У этой женщины со стыдом дела обстоят еще хуже, чем с фигурой, — и Ловита с изяществом всхрапнула — сочетание, Фарреллом до сей поры не наблюдавшееся.

– Хамид уверяет, что эти змеи тоже состоят в Лиге. Он все норовит меня запутать.

– На этот раз он сказал вам правду. Они — члены-корреспонденты, королевские прорицатели или что-то в этом роде. Бедняге Богемонду приходится таскать им лабораторных крыс — жертвоприношения, видите ли — а кроме того, ему полагается испрашивать их советов по разообразным поводам. Таков закон.

Гарт де Монфокон прошествовал мимо в обнимку с новоиспеченным супругом, искоса бросив на Фаррелла взгляд, острый, как нож для бумаги. Фаррелл сказал Ловите:

– Вы замечательно выглядите в этом платье. Сами его сделали?

– Я в любом платье замечательно выгляжу, — безмятежно ответила она,

– но все равно, спасибо. Да, сама, как и большинство нарядов, какие я здесь ношу. Они не позволяют мне забывать, что я Аманишахет, Царица Нубийская, а не какой-нибудь затраханный водитель автобуса. Мне об этом никак нельзя забывать.

Фаррелл изумленно уставился на нее, на нежные коричневые руки с миниатюрными ладонями.

– Так вот чем вы занимаетесь? Возите школьников?

– Свиней я вожу, голубчик, — Ловита Берд похлопала его по руке. — «Метро-Транзит», восемь часов в день. Перевожу здоровенных, горластых и очень хорошо выражающих свои мысли баб через два округа и этот паршивый мост над Заливом. Вышвыриваю их, когда они напиваются, и те, что лыка не вяжут, грозятся меня прикончить, а те, что недобрали, называют разными милыми именами. Вы думаете, я смогла бы переносить все это дерьмо, если б считала, что оно-то и есть настоящая жизнь?

Колючий смех Эйффи доносился, казалось, со всех сторон, словно давали вдруг знать о себе саднящие царапины на оживленном весельем лице.