– Черные как смоль волосы и белоснежная кожа.

Совсем как у нее.

Джейми не сомневалась, что король говорит о Мэри Болейн. Он протянул мясистую лапу к ее лицу. Вся сила воли понадобилась Джейми, чтобы не отпрянуть и не закричать. Однако Генрих не сделал ничего дурного – просто пропустил между пальцами выбившуюся из-под чепца прядь ее волос. Джейми стояла, застыв на месте, боясь даже дышать. Что-то подсказало ей, король угадал правду. Он узнал в ней свою дочь.

– И страсть к искусству Джейми тоже унаследовала от нее, – неожиданно вступила в разговор Френсис. Король обернулся; Джейми смотрела на подругу с удивлением, не понимая, к чему та клонит. – Я уверена, сэр, такой знаток и ценитель музыки, как вы, получит истинное удовольствие от ее таланта!

Джейми украдкой вытерла мокрые ладони и поспешила ухватиться за соломинку, брошенную подругой.

– Ах, ваше величество, кто же нас похвалит, если не друзья? – улыбнулась она. – Право, мои предполагаемые таланты здесь ни при чем: просто женщине, выросшей в окружении величайших художников и музыкантов Европы, трудно избежать увлечения искусством!

Наклонив голову, Генрих сверлил ее взглядом исподлобья.

– Не припомним, чтобы ваша мать отличалась какими-то талантами.

«Ах ты, ублюдок!» – мысленно воскликнула Джейми, вспомнив, как погибла ее несчастная мать.

– Ну как же, сэр! – немедленно встряла Френсис. – Ведь у вас хранятся несколько портретов ее кисти!

– Какие же?

– Если не ошибаюсь, портреты королевы Маргариты и ее семьи.

– Моей сестры?

– Конечно, ваше величество, – подхватила Джейми, заметив, как удивленно округлились его глаза. – К сожалению, Элизабет Болейн не имела возможности открыто заниматься живописью до тех пор, пока ваша сестра, королева Маргарита, не пригласила ее к своему двору в Линлитгоу. Теперь портреты королевской семьи украшают все королевские замки в Шотландии! Если мне позволено будет сказать, ваше величество, ее кисть может соперничать в мастерстве с лучшими работами Гольбейна, написавшего ваш портрет.

Генрих, казалось, почти ее не слушал: взгляд его был обращен куда-то вдаль. Возможно, он вспоминал ту давнюю историю во время турнира на поле Доспехов божьих, когда юная Элизабет решительно воспротивилась его домогательствам и была вынуждена бежать из страны:

– Так вы – дочь Элизабет, – наконец произнес Генрих. В голосе его слышалось недоверие.

– Да, ваше величество, – немедленно и с готовностью ответила Джейми. Она понимала, что малейшее ее колебание могло сейчас все погубить.

Властелин Англии запустил жирные пальцы в бороду, раздумывая над ее ответом. Джейми почувствовала легкий укол совести: как-никак она солгала родному отцу! Но она знала, что мать одобрила бы этот поступок.

– Мне всегда было любопытно знать, что же в конце концов случилось с Элизабет, – заметил король, задумчиво пройдясь по комнате.

– Она поехала во Флоренцию, ваше величество, где совершенствовала свое мастерство в студии самого Микеланджело; затем отправилась в Шотландию и обосновалась там.

Король снова взял со стола кольцо.

– А ваш отец? – спросил он, резко поворачиваясь к ней.

– Эмброуз Макферсон, ваше величество.

– А, тот шотландский дипломат! – заметил король. – Как же, помню.

У Джейми внезапно подкосились ноги; волнение оказалось слишком сильным для ее неокрепшего здоровья. Король и Френсис бросились к ней. Френсис подхватила ее под руку и усадила в кресло, а Генрих, несмотря на слабые возражения Джейми, сам налил и поднес ей кубок вина.