|
Когда спутники спрашивали Малкольма, зачем он плывет в Роттердам, шотландец говорил, что учитель оставил ему по завещанию небольшое наследство, но до сих пор у лэрда не было времени съездить за тем, что принадлежит ему по праву. Но одному спутнику, к которому почувствовал доверие, Малкольм признался, что дело не только в этом. Он мучительно тоскует по тому душевному покою, который ощущал в студенческие времена.
Так – не лэрдом, не грозным шотландским воином, а безвестным искателем наследства – он вступил на борт французского корабля. Он не ожидал, что судьба поступит с ним так жестоко. И не ожидал, что так скоро встретится с Джейми. Малкольм застонал. Нет, это был не сон, не горячечный бред. Она приходила к нему в темнице. Он помнил холодный каменный пол, смрад загноившихся ран и нестерпимую, изматывающую боль, лишающую гордости и рассудка. И вдруг – словно журчание воды в пылающем аду – послышался шелест юбок. Малкольм повернулся, чтобы увидеть лицо женщины. Это была Джейми. Он тосковал по ней и сорвался с насиженного места, чтобы заглушить боль разлуки, – и вот она, словно ангел с небес, явилась его затуманенным глазам. Душа его взыграла нездешней радостью; но восторг тут же сменился болью и гневом. Предательница, вероломная дрянь! Малкольм сжал кулаки: ему вспомнилось все, что произошло потом. За дверью слышались голоса, и мирный тон их ничем не напоминал о войне. До Малкольма доносилось ржание лошадей, звон ведер, чей-то отдаленный голос напевал английскую песенку – словом, обычные утренние звуки богатой усадьбы. Послышались тяжелые шаги: кто-то пнул Малкольма в плечо, и хриплый стон вырвался из груди помимо его воли. – Грязный шотландец! – проворчал молодой конюх. – Если бы не этот валлийский костоправ… Скрипнула дверь, и в конюшню ворвался свежий воздух. – А, мастер Грейвс, наконец-то и вы! – воскликнул конюх, впрочем, без особой радости в голосе. – Мне пора к лошадям, так что… – Лошади подождут. Малкольм крепко зажмурился. Холодная мягкая рука пощупала ему лоб. – Он не просыпался ночью? Не стонал? Вообще что-нибудь делал? – Отняв руку ото лба, врач принялся ощупывать израненное тело Малкольма. – Лежал как камень, сэр. Один раз только застонал – и вовремя, я уж начал думать, что он отправился к праотцам. – У него сильный жар. Ты давал ему снотворное? – Нет, сэр, я… мне показалось, что это напрасная трата времени. – Напрасная? – взорвался Грейвс. – Пресвятая Дева, какой-то конюх… Если у тебя заболеет жеребец, ты, думаю, не сочтешь лечение напрасной тратой времени?! После паузы конюх ответил – ив голосе его слышалось глубокое удивление: – Мастер Грейвс, это же грязный шотландец! Как можно сравнивать его с лошадьми его светлости? Я вообще не понимаю, зачем вы… – Зачем? – рявкнул старик. – Я объясню тебе зачем! Чтобы он, придя в себя, не встал и не перерезал тебе, спящему, горло! Или не отрезал уши – они тебе ни к чему, ты все равно не слушаешь добрых советов! Малкольму не нужно было открывать глаза, чтобы представить себе выражение лица бедняги-конюха. – Ну, я вам больше не нужен? – пробормотал наконец парень. – Тогда я пойду. Доктор начал ощупывать рану, и Малкольм застонал. Старик тут же отнял руку. – Нет, подожди. Приведи сюда Дейви и принеси носилки. Нам нужно его перенести. – Обратно в Норвич? – с надеждой спросил юноша. – Нет, в замок, в мой кабинет. – В замок, мастер Грейвс? – недоуменно переспросил конюх. |
