– Знаешь что! – воскликнула она, мгновенно забыв о только что произошедшей размолвке. – Я сделаю первый шаг! Сама скажу ему, что уезжаю! Нехорошо будет, если он узнает об этом от посторонних!

Взглядом, полным отчаяния, Джейми обвела комнату. Бежать было некуда.

– Он, конечно, никогда не решится открыто дать мне знать о своих чувствах – ведь он пленник, да к тому же шотландец.

Джейми ударила ладонью по столу, прервав Мэри на полуслове.

– Да, Малкольм шотландец! И что из этого? Разве шотландцы – не такие же люди, как англичане? Оставь этот идиотский снобизм для Кэтрин и ее фрейлин!

– Да что с тобой сегодня, Джейми? Почему ты так расстроилась?

– А ты как думаешь? – дрогнувшим голосом ответила Джейми. – Да, Малкольму Маклеоду не повезло – он попал в плен к Эдварду. Но от этого он не перестал быть благородным дворянином, вождем своего клана. Граф Серрей и Френсис относятся к нему как к дорогому гостю. Они почему-то не видят в нем варвара; и ты, хотя бы из уважения к ним, должна смотреть на него как на равного себе.

– Я и…

' – Разберись в себе, Мэри! – продолжала Джейми. – Только что ты восхищалась его красотой, мечтала завоевать его сердце – и тут же отзываешься о нем как о каком-то преступнике лишь из-за того, что он родился в иной стране и попал в плен. Ты уж определись как-нибудь! Кто он для тебя – грязный пес или герой твоего романа? Что ты чувствуешь к нему – любишь или ненавидишь?

Голубые глаза Мэри наполнились слезами.

– Конечно, я люблю его, – прошептала она и бросилась прочь из комнаты.

Джейми бессильно опустилась на колени и закрыла лицо руками. Она догадывалась, что Мэри сейчас рыдает в спальне; но чего стоили ее детские слезы по сравнению с беззвучными рыданиями, разрывающими грудь самой Джейми!

Безжалостный ливень стучал в стекло, и сердце Джейми изнемогало от неведомого прежде страдания.

Глава 26

Малкольм отворил окно и, перекинув ногу через подоконник, вошел в комнату.

Джейми не оглянулась при его появлении: она стояла спиной к нему на коленях у стола, и по судорожному вздрагиванию плеч шотландец догадался, что она плачет.

Малкольм захлопнул окно; при этом звуке Джейми вскочила, и на лице ее отразились и изумление, и облегчение, и – хотелось бы Малкольму верить, что глаза его не обманывают! – радость. Глаза ее припухли от слез, сейчас она была похожа на несправедливо обиженного ребенка. Сердце шотландца сжалось от жалости и чувства вины.

Он сделал шаг к ней, и Джейми испуганно попятилась. «Неудивительно, что она боится меня!» – подумал Малкольм. Но неужели он полчаса висел на карнизе под проливным дождем лишь для того, чтобы, увидев его, Джейми скрылась, словно пугливая серна?

Девушка бросилась к двери. Малкольм собрался окликнуть ее, успокоить, но слова застряли у него в горле. Он не знал, что сказать, как убедить ее, что он не желает ей зла, как уговорить ее остаться. Но Джейми и не собиралась убегать, она всего лишь заперла дверь на задвижку. Она не боится оставаться с ним наедине – уже одно это было для Малкольма счастьем.

– Джейми, – начал он наконец, – я хотел поговорить с тобой.

– Ты сумел влезть в окно по стене, – хрипло произнесла Джейми, смахивая слезы со щек. – Почему же ты до сих пор не убежал?

«Я уйду отсюда только вместе с тобой!» – хотелось ответить Малкольму. Но он понимал, что в его устах – устах соблазнителя, почти насильника – такой ответ прозвучит невыносимо фальшиво.

– В такой ливень?

– Верно, – прошептала Джейми.