– А ты видела его сегодня за ужином? – продолжала Мэри, снова возвращаясь к своему обожаемому шотландцу. – Ах, как он красив! И как идет ему черный бархатный камзол, сшитый по приказу лорда Серрея!

Знаешь, я смотрела на него и воображала, как он, в пледе и в килте, с развевающимися волосами, стоит где-нибудь на утесе, а глаза его черны как ночь.

Джейми с тяжелым вздохом отвернулась. За ужином она не смотрела на Малкольма, но память услужливо рисовала перед ней его мужественную красоту.

– А видела ты, что сделала Кэтрин? – снова спросила Мэри, надув губки, словно обиженный ребенок.

Джейми молча покачала головой.

– Я хотела сесть рядом с Малкольмом, а она меня оттолкнула и заняла это место сама! Так неучтиво! Вот скажи, Джейми, разве так должна себя вести будущая королева? В конце концов, я с ним уже давно знакома, а она только сегодня приехала.

– Извини, Мэри, мне еще много нужно сделать, – оборвала ее Джейми и, подхватив две оставшиеся лютни, потащила их к остальным.

– Давай я возьму одну? – предложила Мэри.

– Да нет, это последние. Лучше собери и сложи в стопку ноты.

– А что ты собираешься делать с этим старьем? – спросила Мэри, подходя к куче негодных инструментов и беря в руки старую, треснувшую арфу. – По-моему, оно годится только на дрова.

– Ошибаешься! – повернулась к ней Джейми. – У некоторых инструментов всего лишь лопнули струны, другие нужно просто подклеить.

– Но кто будет этим заниматься?

– Через несколько дней сюда приедет музыкальный мастер из Норвича, – ответила Джейми, снова забирая у Мэри арфу. – Он все починит.

– Но зачем? У нас полно новых инструментов! Предыдущий учитель музыки, который с Кэтрин… ну, которому пришлось уйти. Так вот он не использовал и половины всего, что хранится в этой комнате!

– Я раздам их детям, живущим поблизости от замка, – прервала кузину Джейми, не расположенная к бесконечной болтовне. – Пусть у них будут свои инструменты.

– Детям слуг? – удивленно спросила Мэри. – А ты уверена, что они их вернут?

– Зачем? Я отдам им инструменты навсегда.

– Джейми! Как ты можешь! Они же стоят денег.

Джейми резко повернулась к подруге, почти радуясь тому, что может наконец излить накопившийся гнев.

– Мэри, ты бы подумала немного, прежде чем говорить. Ты только что утверждала, что это старье годится только на дрова. Но стоило тебе услышать, что старые инструменты могут еще пригодиться, что они принесут радость детям бедняков – и ты сразу вспоминаешь, что они стоят денег! Великолепно, дорогая кузина! Что ты предлагаешь? Сжечь их в печи? Или пусть гниют где-нибудь на чердаке? По-твоему, это лучше?

– Джейми, ты иногда бываешь просто несносной, – пробормотала Мэри, покраснев до корней волос. – Да делай с ними что хочешь! Мне-то что! Я только хотела сказать, что ты и так много возишься с этими неблагодарными маленькими…

– Достаточно, кузина. Можешь думать что хочешь, только, пожалуйста, не лезь в мои дела!

– Я лезу в твои дела? И не думала! – И Мэри оскорбленно зашагала к двери.

«Наконец-то!» – сказала себе Джейми, вздохнув с облегчением. Однако Мэри так и не покинула музыкальную комнату. Примерно на середине пути шаг ее замедлился, затем она остановилась, как бы в задумчивости, – и вдруг, пораженная какой-то новой мыслью, бросилась обратно.