Малкольм осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

– Ты сердишься на них? На Эмброуза и Элизабет?

– Что ты! – воскликнула пораженная Джейми. – Как можно? Как можно сердиться на них за то, что они защищали, берегли и любили меня как родную дочь! – Она прижалась ухом к его груди, слушая, как бьется сильное большое сердце. – Они никогда не делали различий между мной и своими детьми, и за это я любила их еще больше. Ведь я всегда знала, что я – не родная дочь Макферсонов.

– Так ты знала?

– Только часть правды, – ответила Джейми. – Я всегда знала, что моя настоящая мать – Мэри. Я даже помнила, как мы с ней странствовали по Европе, но понятия не имела, отчего она умерла.

– Теперь знаешь, – глухо ответил Малкольм.

Глаза Джейми снова затуманились слезами; совладав с собой, она взглянула Малкольму в лицо.

– Что же до отца – ни в детстве, ни позже я не спрашивала, кто мой настоящий отец. Да и что значит «настоящий»? Эмброуз Макферсон всегда заботился обо мне, и я полюбила его как родного. Для меня настоящий отец он и никто иной.

– Ты всегда называла их отцом и матерью…

– Потому что так оно и было! Я хотела, чтобы они были моими родителями, и молила бога об одном: чтобы они любили меня как дочь! – Волнение сдавило ей горло; она не могла продолжать.

– И господь внял твоим молитвам, – тихо и нежно ответил Малкольм.

– Есть кое-что еще. Даже сейчас мне трудно в этом признаваться. Еще при жизни Мэри я втайне мечтала, чтобы моей матерью была Элизабет. – Она смахнула набежавшую слезу. – Воспоминания о Мэри неразрывно связаны для меня с жизнью во Флоренции, когда она… когда она отвергала меня. А Элизабет никогда не стыдилась дарить мне свою любовь. Тетка дала мне то, чего не смогла дать родная мать.

Еще несколько слез скатились по щекам, и Джейми смущенно опустила голову.

– Как глупо с моей стороны в чем-то обвинять бедную маму, погибшую совсем молодой!

Малкольм заставил ее взглянуть себе в лицо.

– Глупо только одно – стыдиться своих чувств!

– Перед смертью она очень изменилась, – шепотом продолжала Джейми. – По целым дням не выпускала меня из рук, словно пыталась загладить свою былую холодность. Я знаю, что должна помнить эти дни, а не то, что было раньше.

– Милая моя, не нам решать, что помнить, а что забывать. Главное – что ты простила ее.

Джейми согласно кивнула, наслаждаясь нежностью его объятий.

– Значит, ты не знала, кто твой настоящий отец?

Джейми покачала головой.

– И жалею о том, что узнала. Для меня Генрих Английский – жестокий и бесчестный развратник. Всем женщинам, которых он любит, он приносит только горе! Да и любовь ли это? Способен ли он вообще кого-нибудь любить?

– Но все же ты – его дочь.

– Малкольм, для меня это ничего не значит! Если бы моим отцом оказался разбойник с большой дороги, для меня ничего бы не изменилось! – Джейми решительно уперлась кулачками ему в грудь. – Истинный отец – не тот, что зачал и забыл, а тот, кто вырастил. Для меня это так и никак иначе.

Малкольм крепко прижал ее к груди.

– Жаль, что Элизабет не слышит этих слов! Провожая меня в путь, она сходила с ума от беспокойства – что скажешь ты, когда узнаешь правду о себе?

Джейми вопросительно взглянула на Малкольма.

– Ты перед отъездом разговаривал с моими родителями?

– Да, Джейми. – Казалось, Малкольм замялся, подыскивая подходящее объяснение.