— Ладно. Ты отказываешься. — Папа посмотрел на меня холодно. — Тогда я думаю, ты вероятно ещё не достаточно взрослая, чтобы посещать школьные балы.

— Что!? — воскликнули мама и я одновременно — я тихо, мама с громкостью оркестра.

— Она пойдёт на школьный бал! Ещё как она пойдёт на школьный бал! — выдохнула мама. — Я не для того сижу и шью здесь целыми днями, чтобы моя доченька в конце концов осталась дома!

— Сколько все эти побрякушки вообще стояли? — спросил папа с неодобрительным выражением лица. — Моя дорогая Роза, ты точно знаешь, что мы переживаем трудное время, пока моя рука не работает. И всё же ты покупаешь эту мишуру, только для одного единственного вечера. Люси ведь вовсе не хочет все эти безделушки.

— Даже очень хочет! Ты ведь хочешь, Люси, не так ли?

— Хм, — сказала я. Этому я научилась у Сердана. В сомнительных ситуациях всегда помогало «хм» и лицо, как будто в голове воздушный пузырь.

Но мама и папа продолжали дальше долбить друг друга, и в какой-то момент мама больше не смогла найти аргументов, почему мне, не смотря на домашний арест, можно было пойти на школьный бал, если я ещё в тоже время отказывалась помочь папе. А папа не хотел, чтобы вместо меня помогла ему она. Во-первых, это в воспитательном смысле непоследовательно, во-вторых, она уже достаточно изуродовала беспомощных мёртвых людей. Мама в ярости бросила зелёный кусок материи в угол и сделала глубокий вдох.

— Эй, я тоже ещё здесь, — попыталась я вмешаться, так как моё «хм» не помогло. — Это не так, что я не хочу помогать папе. Я просто не могу. Понятно? Я не могу спускаться туда вниз. А теперь оставьте меня в покое. И ты тоже мама. Я на полном серьёзе. — Вдруг на кухне наступила полнейшая тишина. Потихоньку папа опустился назад на стул и посмотрел на меня с тревогой. Его холодный взгляд стал мягче.

— Люси, — нарушил он тишину и протянул мне свою раненую руку. — Иди сюда, моя дорогая.

— Нет! — сказала я неуступчиво и убежала в свою комнату.

Они знали об этом. Они поняли, без того, чтобы я призналась. Да, я боялась подвала. И это становилось всё хуже. Иногда я даже смотрела на землю, если проходила снаружи по тротуару мимо окон подвала, потому что боялась случайно увидеть что-нибудь, чего не хотела видеть. При этом я точно знала, что папа держал шторы закрытыми, когда приводил в порядок труп. Я задерживала воздух, когда шла по лестничной площадке, чтобы ничего не унюхать, а вчера вечером я даже не захотела обнять папу, когда говорила ему спокойной ночи, потому что знала, что прибыл новый материал, а он несомненно коснулся его. У меня было такое чувство, что там внизу что-то было. Что оно могло забрать и меня, если я слишком приближусь к подвалу.

— Я не хочу об этом говорить! — прошипела я на маму, которая несколько минут спустя последовала за мной в комнату. — Я хочу сейчас остаться одна, ведь уже сказала вам об этом.

Могвай поднялся из своей корзинки, сел рядом со мной и смотрел на маму с вызовом. Каким-то образом глупая собака поняла, что мама что-то хотела, чего не хотела я, и это немного утешило меня.

— Хорошо, Люси. Я — я только хочу… — Я заткнула себе уши и начала напевать.