Спенсер подумала о том далеком дне, о котором сегодня в больнице напомнила им Ханна – о том, как они вчетвером пришли домой к Эли накануне ее исчезновения. Подробности почти стерлись из памяти, но Спенсер не забыла, что они видели Мелиссу, направлявшуюся к амбару Хастингсов. Эли окликнула ее, спросила, не боится ли Мелисса, что Йен найдет себе другую девчонку, пока та будет в Праге. Спенсер одернула Эли, требуя, чтобы она заткнулась. Только Эли, одной только Эли Спенсер призналась в том, что целовалась с Йеном, и Эли грозилась рассказать об этом Мелиссе, если Спенсер сама не признается сестре. Поэтому Спенсер решила, что своей репликой Эли хотела смутить ее, а не Мелиссу.

Эли ведь всегда так поступала, разве нет? Теперь у Спенсер появились сомнения.

Тогда Мелисса, пожав плечами, что-то буркнула себе под нос и зашагала дальше к амбару. Правда, по пути, вспомнила Спенсер, ее сестра на мгновение остановилась и посмотрела на яму, которую вырыли рабочие на заднем дворе Эли. Посмотрела так, словно пыталась запечатлеть в памяти ее размеры.

Спенсер прижала ладонь ко рту. На минувшей неделе, когда она сидела перед зеркалом, ей поступило от «Э» сообщение, в котором говорилось: «Убийца Эли прямо перед тобой». И только Спенсер прочла его, в дверях ее комнаты появилась Мелисса, доложившая, что внизу сестру ждет репортер «Филадельфия сентинел». Мелисса в тот момент тоже находилась перед ней, как и ее собственное отражение.

Когда Вилден стал прощаться с Йеном и Мелиссой, пожимая им руки, Спенсер бесшумно побежала наверх. Голова у нее шла кругом. За день до исчезновения Эли сказала: «А знаете что? Мне кажется, это будет лето Эли». Причем она была абсолютно уверена, убеждена в том, что все получится так, как она задумала. Но, если подруг Эли могла заставить плясать под свою дудку, никто, ни один человек, не рисковал играть в такие игры с сестрой Спенсер. Потому что в конечном итоге… Победа. Всегда. Оставалась. За. Мелиссой.

15. А знаете, кто верну-у-у-лся?

В среду рано утром мама Эмили на мини-фургоне молча вырулила с автовокзала Филадельфии на шоссе № 76. Они влились в утренний плотный поток машин и покатили мимо стоявших в ряд вдоль реки Скулкилл очаровательных домиков, направляясь прямо в Роузвудскую больницу. После изнурительного десятичасового путешествия на автобусе Эмили хотелось залезть под душ, но ей не терпелось навестить Ханну, узнать о ее состоянии.

Когда они доехали до больницы, Эмили начала волноваться, что совершила большую ошибку. Минувшим вечером, перед тем, как сесть в автобус, отправлявшийся в Филадельфию в десять часов, она позвонила родителям, сказала, что видела их по телевизору, что она жива-здорова и едет домой. Родители, судя по их голосам, обрадовались… но потом у нее окончательно разрядился телефон, так что наверняка она не знала. С тех пор, как Эмили села в машину, мама лишь раз обратилась к ней, спросила: «Как ты?» Услышав от дочери ответ: «Нормально», она сообщила, что Ханна пришла в себя, и после этого всю дорогу молчала.

Мама остановила машину под козырьком у центрального входа больницы и заглушила мотор. Она протяжно с облегчением вздохнула и опустила голову на рулевое колесо.

– До смерти боюсь ездить в Филадельфию.

Эмили смотрела на маму – на ее жесткие седые волосы, на изумрудно-зеленый кардиган, на любимое жемчужное ожерелье, которое она надевала каждый божий день – ни дать ни взять Мардж из сериала «Симпсоны». И ей вдруг пришло в голову, что она никогда не видела, чтобы мама ездила на машине в Филадельфию. Она всегда страшилась вливаться в поток автотранспорта, даже при отсутствии встречного движения.

– Спасибо, что приехала за мной в аэропорт, – тихо поблагодарила Эмили.

Миссис Филдс пристально посмотрела на дочь.