Ей не удалось скрыть обиду в голосе.

– Ханна… – начал отец.

Она отвернулась. Ее вдруг охватила жуткая злость из-за того, что отец их бросил, что теперь он здесь, что, возможно, Кейт он любит больше, чем родную дочь, – не говоря уже о шрамах, изуродовавших ее лицо, и полном провале в памяти на месте того субботнего вечера. Глаза обожгли слезы, и она рассердилась еще сильнее.

– Иди сюда.

Крепкие руки отца обняли ее, и, прижавшись к его груди, она услышала биение сердца.

– Что с тобой? – спросил он.

С улицы донесся призывный сигнал автомобиля. Приподняв бамбуковые жалюзи, Ханна увидела возле дома присланный Моной лимузин с работающими дворниками, стирающими дождевые струи с лобового стекла.

– У меня все отлично, – заявила она неожиданно для самой себя, ведь весь мир вокруг нее снова стал ярким и светлым. Девушка надела маску от Dior. – Я – Ханна Марин, и я неотразима.

– Бесспорно, – подтвердил отец, протягивая ей огромный черный зонт.

И, пожалуй, впервые Ханна подумала, что его словам можно доверять.

Несколькими секундами позже, как показалось Ханне, она уже восседала на устланной подушками платформе, уклоняясь от кисточек балдахина, чтобы не сдвинулась маска с ее лица. Четыре роскошных раба подняли ее и торжественно внесли в шатер, раскинувшийся на пятнадцатом поле для гольфа Роузвудского загородного клуба.

– Встречайте… легендарную… Ханну Марин! Она снова с нами! – крикнула в микрофон Мона.

Толпа взревела от восторга. Взволнованная Ханна замахала обеими руками, приветствуя собравшихся. Все гости пришли в масках. Мона и Спенсер преобразили шатер в зал Европы из казино в Монте-Карло в Монако – стены под мрамор, эффектные фрески, рулетка, карточные столы. Между гостями сновали лощеные официанты с подносами канапе. Такие же красавчики работали за стойками двух баров и выступали в качестве крупье за игорными столами. Ханна потребовала, чтобы персонал, обслуживающий ее вечеринку, состоял только из мужчин.

Диджей поставил новую песню White Stripes, все стали танцевать. Руку Ханны схватила изящная белая ладонь. Мона потащила ее через толпу, потом крепко обняла.

– Нравится? – крикнула она из-за ничего не выражающей маски, очень похожей на шедевр от Dior, который прикрывал лицо Ханны.

– Конечно. – Отвечая, Ханна ударилась губой о маску. – И игорные столы мне нравятся. Кто-нибудь что-то выиграл?

– Они выиграли отпадный вечер с отпадной девчонкой – с тобой, Ханна! – крикнула Спенсер, подскакивая к ним сзади.

Мона и ее тоже взяла за руку, и втроем они, довольные, стали раскачиваться в такт музыке. Спенсер в черном атласном платье-футляре и восхитительных балетках с закругленными носами выглядела как белокурая Одри Хепберн. Когда она обняла Мону за плечи, у Ханны от радости сжалось сердце. «Э», разумеется, не заслуживал благодарности, но, если бы не его послания Моне, та никогда не приняла бы подруг Ханны. Вчера во время просмотра фильма с Мэнди Мур Мона сказала Ханне: «А знаешь, Спенсер – классная девчонка. Мне кажется, она могла бы войти в нашу компанию». Ханна годами ждала от Моны этих слов.

– Ты великолепна, – шепнул на ухо Ханне чей-то голос.

Рядом с ней стоял парень в маске с длинным птичьим клювом. Его наряд состоял из узких брюк в тонкую полоску, жилета из такой же ткани и белой сорочки с длинным рукавом. Из-под маски выбивались светлые волосы Лукаса. Он стиснул руку Ханны, и она почувствовала, как у нее учащенно забилось сердце. В ответ она на секунду сжала его ладонь и тут же выпустила, пока никто не заметил их нежности.