Да что же это такое? Теперь он никак не мог оторвать взгляд от ее груди. Кормление явно не повредило эту ценную и совершенную по форме часть тела. Похоже, Саманта Монро вовсе не испытывает смущения, говоря о всяких естественных вещах типа кормления грудью или приучения к горшку, – размышлял Толливер. Должно быть, это результат троекратного материнства. Впрочем, его собственная мать никогда в жизни ни единым словом не упоминала о подобных вещах. Напротив, всячески избегала такого рода тем.

А вот интересно, сможет ли Саманта с такой же непосредственностью обсуждать секс? В конце концов, интимная жизнь – вещь тоже вполне естественная. Было бы здорово.

– Как же ты умудрялась работать сверхурочно, имея грудного ребенка? – спросил Джек и сам удивился своему вопросу. Наверное, это подсознательная попытка удержаться на теме груди или хотя бы грудного вскармливания.

– У меня не было выбора, – отозвалась Саманта, отводя взгляд. Она рассеянно наблюдала за происходящем на поле. – Митч пытался раскрутить свою стекольную мастерскую, а я должна была содержать семью. Митч – это мой бывший муж, – пояснила Сэм. – Он был стеклодувом. То есть я надеюсь, что он и сейчас работает, если жив, конечно. Честно сказать, я ничего о нем не знаю.

Джек промолчал, не желая признаваться в своей осведомленности, и Сэм, задумчиво улыбнувшись чему-то, добавила:

– А кроме того, я использовала молокоотсос для сцеживания грудного молока. Слыхал о таком полезном изобретении?

– Конечно! – Он опять уставился на ее грудь и ничего не мог с собой поделать. Как мальчишка.

– Я так кормила всех детей. Но Дакота оказался самым упорным. Он никак не желал отвыкать от груди, и мне приходилось кормить его утром и вечером, даже после того как ему исполнился годик.

– Похоже, он любит все делать по-своему, – заметил Джек, с уважением подумав о том малыше, который так шустро избавлялся от штанов. «А малый-то совсем не дурак. Он знал, за что стоит подержаться подольше. Похоже, у нас с ним есть нечто общее».

Теперь Сэм смотрела на Джека с улыбкой и глаза ее сияли, зубы сверкали, а на щеках появились чудесные ямочки. Она так искренне отвечала и так непосредственно живо реагировала на его вопросы, что Джек расстроился: кругом слишком много народа и он не может сделать ничего – только шептать ей на ухо и любоваться. Теперь Саманта держалась значительно спокойнее: плечи расправились, нога больше не качалась, а из горла опять вырвался тот сексуальный полустон, от которого у Джека учащенно забилось сердце.

Надо же, он всего-то сделал вид, что ему интересны разговоры о детях.

– Дакота несомненно обладает большой индивидуальностью, – сказала Саманта, но Толливер не слышал. Его вдруг посетило видение. Он увидел миссис Монро в своей постели. Она вытянулась на белоснежных простынях, и на ней не было ничего, кроме того ярко-алого бюстгальтера и трусиков, которые он просто обязан ей купить. И как можно скорее! Вот она сгибает колено, и нога скользит по простыне, сводя его с ума. А Руки Саманта закидывает за голову. Она улыбается, а ее рыжие волосы огнем разметались по подушке. Он бы начал с легкого Поцелуя за ухом, а от него проложил бы из поцелуев дорожку вниз по ее трепещущему горлу. И Саманта издавала бы тот самый волнующий звук. Потом ниже, ниже – к восхитительным возвышенностям груди, поднимающейся из пены красных кружев.

Сэм замолчала и смотрела на Джека, явно ожидая ответа на какую-то фразу. Толливер был слишком занят, занимаясь с ней любовными играми в собственном воображении, а потому не слышал, что она говорила. Джек рискнул предположить, что это было нечто связанное с Дакотой и его приучением к горшку, а потому ляпнул:

– Знаешь, я бы, может, тоже писался в штаны, если бы родителям пришло в голову назвать меня Дакотой…

Черт, да что это с ним! Он же не собирался говорить этого вслух.