— Дарко! — услышал он отголосок женского крика.

Сжимая кулак до хруста, не сразу допустил в сознание узнавание.

— Дарко не тронь! — кричала матушка, кинулась сзади, схватила его за шиворот, силясь оттащить, но куда ей, такую глыбу и с места не сдвинуть.

— Оставь его, не тронь! — кричала она разъярённо.

Дарко стиснул зубы, сотрясаясь от гнева, не сразу выпустил Волота, который продолжал смотреть на него, как на ничтожество. Гадко сделалось внутри. Он разжал хватку и поднялся на ноги, позволяя княгине оттолкнуть себя. Тут подоспели Венцеслав и Горята, что издали наблюдали за тем, как размахивают братья кулаками, помогли подняться другу. Женщина охала, оглаживая выпачканное грязью и кровью побледневшее лицо Волота. Дарко почувствовал, как по скуле потёк густой ручеёк. Он коснулся брови, скривился.

«Пробил всё же, сволочь», — шикнул он.

— Ого! Что тут произошло!? — Полад появился перед княжичем внезапно. И откуда только взялся? — Вот чем ты тут развлекаешься. Я так и знал, что ты наврал, будто в Изгорь поедешь. А я тебя, как дурак, жду-жду, хоть бы меня позвал — кулаки размять мне бы тоже не помешало, — ответил он в своём обыкновении, с жгучей неприязнью посматривая на сборщика.

Волынянин быстро смекнул, что к чему без, всяких объяснений.

Матушка обернулась, гневно смерив младшего сына презрительным взглядом.

— Ты что творишь!? — вскинула она руки и бросилась на Дарко, толкая его в грудь.

Тот и хотел бы разъясниться, но разве поймёт она его? Однако был изумлён, с каким пылом она кинулась заступаться за Волота. Даже побратим хмурился, наблюдая, как княгиня разгневалась на своего младшего сына.

— Он же только на ноги поднялся. Совсем очумел! Чего ты руки распускаешь, на кого?! На брата родного! Не смей его трогать! Уходи, с глаз долой уходи, и лучше уезжай, Дарко.

Княжич так и остолбенел. Мать только губы плотно сжала, выказывая волевую твёрдость. Верно, всерьёз она говорила.

— Уезжай, — сказала она и отвернулась к Волоту, который бешено зыркал на младшего, силясь верно испепелить того взглядом. Так и хотел пустить вновь в дело свой поганый язык. Дарко только этого и ждал, мало он ему рожу начистил, нужно было бы ещё. Но тот, как нарочно, молчал, гневно сопя.

— Пошли, — позвал побратима Полад. — Оставь их, не стоит он того, поверь.

Вдвоём они миновали двор, прошли в детинец, на задний двор, где и поселился Полад на время пребывания в Дольне. Но не успели подойти к низким воротам, встретила их девица. Дарко не сразу признал в ней чернавку Росьи. Полад первым прочёл вопрос по лицу друга, поспешил успокоить:

— Со мной она.

Хотелось спросить и давно, но не стал. Его всё ещё трясло от бешенства. Всё обернулось не так, как он предполагал. Отец, как только он стал ненужным, с лёгкостью отпустил и уговаривать не стал, как и не заботиться о его отъезде. Мать тоже за Волота печётся. Княжич даже приостановился, осознавая, что ему тут нет места.

«Только сейчас понял, проклятье!»

От накатившего отвращения Дарко даже замутило. Всё это время брат его просто использовал, а он, как гончий пёс, старался для него. Дарко перекосило от осознания и пронизавшей его боли. Прав был Волот, он и в самом деле жалок, коль позволил управлять собой отцу.

Руяна вскинулась, когда рассмотрела в опустившейся темноте лицо Дарко.

— Батюшки! — охнула она.

Полад по-хозяйски приобнял её и подтолкнул чернавку.

— Чего стоишь? Ступай, воды неси да полотна.

— Постой, — остановил её Дарко.