И эта любовь стала неотъемлемой частью моего существования. Она стала даже чудом, — добавил он, — ибо по сравнению с вами я — старик.
— Мне никто больше не нужен, — сказала она. — Никакой другой мужчина. Для меня вы молоды и желанны моему сердцу. Но, Доминик, впереди я не вижу иного выхода для нас, кроме разлуки.
— Мое дорогое любимое дитя, да как я смогу позволить вам вернуться в этот кромешный ад, в Клуни? — прошептал он, вставая. Она тоже встала и остановилась рядом. Он прижал ее к себе. Молча они смотрели на озеро и на серебристые березы с уже позеленевшими почками, предвещающими первое весеннее цветение в природе. И она проговорила:
— Сейчас я тоже чувствую, что не вынесу больше, если мне придется вернуться туда. Но я должна это сделать ради моих детей, особенно ради Элеоноры. У меня нет выбора. Кроме того, я считаю, что не имею права оставлять бедняжек Беатрис и Викторию, чтобы их воспитывал он. Ибо он сделает их своим подобием — такими же эгоистичными, холодными, злыми…
— Если он проиграет это дело, то, не сомневаюсь, вам удастся доказать его жестокость и добиться судебного постановления, чтобы детей изолировали от него.
— Гертруда, моя личная служанка, безусловно, может стать свидетельницей того, что мне пришлось пережить, — заметила она.
— В понедельник я снова увижусь со своим адвокатом и попрошу его приехать сюда и побеседовать с вами, чтобы ознакомиться с вашей оценкой происходящего, — сказал Доминик, заключая Шарлотту в объятия. — А тем временем, моя дорогая, знайте, что я люблю вас больше всего на свете, — произнес он и поцеловал ее в губы.
Она пылко ответила на поцелуй. Ее губы жадно прильнули к его губам, она обвила шею любимого руками. Это было осуществление всех ее желаний, всех снов… Это была именно та любовь, о которой она мечтала всю жизнь: настоящая, искренняя и совершенно далекая от грязного вожделения Вивиана. Но ее сердце разрывалось от горя, когда они с Домиником возвращались в дом. Они не должны больше встречаться наедине, только в присутствии их адвоката. Доминику нельзя больше приезжать в Пилларз до тех пор, пока не будет заслушано дело.
— Конечно, у лорда Чейса есть шанс отказаться от этого дела, — наконец проговорил он.
— Я так не думаю, — прошептала Шарлотта. — Только не тогда, когда он считает этот шанс завершением последнего акта несправедливости по отношению ко мне.
— Посмотрим, — решительно произнес Ануин. — Еще немного, и я встречусь и сражусь с ним один на один, ибо моя кровь закипает от одной только мысли о том, что он сотворил с вами.
Но Шарлотта остановилась и посмотрела на него глазами, полными страха.
— Умоляю вас, не подходите даже близко к Вивиану, — выдохнула она. — Обязательно завяжется драка. Он попытается убить вас, как уже пригрозил сделать это в Клуни, чтобы потом представить все как самозащиту оскорбленного мужа. О нет, нет, Доминик, ради меня, не надо рисковать. Ради меня… и ради вашей матери!
— Это чего же не надо делать ради меня? — раздался веселый голос Флер. Она услышала последние слова Шарлотты, когда молодая женщина с Домиником входили в холл, ибо уже собралась идти им навстречу, чтобы пригласить к чаю.
Флер выглядела бесконечно счастливой. К своему платью она приколола маленький букет желтых первоцветов — Певерил только что набрал их в лесу, где они гуляли, обсуждая удивительную новость.
— Какой музыкой звучит для меня слово — мама! — проговорила она, несколько робко поглядывая на своего высокого сильного сына.
Доминик наклонился и поцеловал ей руку. |