Она впилась в него взглядом, словно взгляд мог ударить.

— Эти люди готовы умереть за меня, Пендрагон, как, впрочем, и я за них.

— Ну что же, я вижу, ты готова умереть из одного лишь упрямства. — Коннал потер руки, и Шинид заметила, что они посинели. Он слишком долго пробыл в Палестине и отвык от холода. Шинид протянула руку, махнула ладонью над каменной плитой, ближайшей к Конналу, и из расщелины показался язычок пламени.

Коннал, тихо ругнувшись, отдернул ногу.

С той легкостью, с какой хозяйка подвигает миску на столе, она отодвинула огонь чуть дальше. Коннал ошалело смотрел на пламя и лишь спустя пару мгновений перевел взгляд на Шинид.

— Я не знал, что ты и это умеешь.

— Ты тоже прячешь свои таланты.

— Не будем говорить об этом.

Шинид чувствовала, что Коннал подавляет в себе врожденное умение понимать людей и животных и может читать их мысли, и его ответ подтвердил ее подозрения.

— Разумеется. Мне следует и этот пункт включить в список тем, которые ты не желаешь обсуждать?

— Включай, если хочешь, — пожал он плечами. Шинид покачала головой.

— Тебе нечего сказать? Странно. Неужели поток оскорблений иссяк?

— Я говорила тебе только правду.

— Я не предатель, — процедил он сквозь зубы.

— Ты воевал против своих. Как по-другому можно тебя назвать? — без надрыва, очень спокойно спросила она.

Коннал прищурил глаза, и они стали похожи на зеленые горящие уголья.

— Я солдат и служу тому, кто мной командует.

— Ты оправдываешь предательство долгом? А я — нет. Коннал провел рукой по волосам. Она слишком прямо говорила о том, что думает, и делала это чаще, чем следовало.

— Клянусь, я бы с радостью сейчас связал тебя и всунул кляп в рот.

В ответ он услышал ее смех.

— Мой отец часто говорит то же самое.

— И что, такое бывало?

— Однажды он велел мне молчать целую неделю. Но я и дня не выдержала. Я не могу быть другой, Коннал.

— И все же мы должны прийти к согласию.

— Я согласна с тем, что ты должен уехать и оставить все как есть.

— Ты не хочешь выходить замуж? Желаешь остаться старой девой?

Шинид давно все для себя решила.

— Лучше остаться старой девой, чем согласиться на брак, который означает лишь росчерк пера на чьем-то договоре.

— Наш брак будет гораздо больше, чем просто росчерк пера. — Голос его стал хриплым. — И ты уже это поняла, как мне кажется.

Воистину так. И то, что она это поняла, не слишком ей нравилось. То влечение, что она испытывала к нему, было сродни инстинкту. Она пыталась соразмерить его с теми чувствами, что она питала к нему ребенком, но не могла. Влечение было совсем иного свойства, чем детское обожание. Ее тянуло к нему неодолимо. Отчаянно. Но Шинид знала, куда может привести ее инстинкт.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него, и Коннал видел, как она скользнула взглядом по его плечам, как задержалась глазами на его руках. Он гадал, что же происходит в этот момент в ее голове. Внезапно она встала, Щелкнула пальцами, загасив огонь, и пошла наверх.

Коннал вскочил на ноги, глядя ей вслед, бархатная накидка развевалась у нее за спиной. Он не знал, что лучше: пуститься за ней в погоню или отступить? Он шагнул следом и схватил ее за руку. Она вздрогнула.

— Шинид, послушай!

— Отстань от меня! — разозлилась она, и Коннал отпустил ее руку. Шинид побежала в свою комнату.

— Постой! — крикнул он, но она уже исчезла за поворотом лестницы, а факелы в железных скобах на стенах грозно блеснули, лизнув пламенем камни.

Шинид влетела в комнату и захлопнула за собой дверь. Коннал рывком открыл ее и остановился на пороге.