Мне хотелось заплакать.

— Даже если никто не заметил его убийства, сам факт эвакуации из «Фэмилилэнда» должен был попасть в новости, — сказал Фелипе. — Либо у компании… или у кого-то ещё достаточно ресурсов, чтобы перекрыть любую утечку.

— Это у кого? — спросил Стив.

— Не знаю, — помотал головой Фелипе. — Но предчувствие у меня очень нехорошее.

Весь следующий день мы провели в мотеле, просматривая новости по телевизору и читая прессу.

Ещё через день мы направились в «Морской мир».

Фелипе удалось очень быстро побороть нервозность и паранойю, да так что на второй день после происшествия от них не осталось и следа. Особенно заметно это было в «Морском мире». Он, да и все остальные, вели себя так, будто это был совершенно обычный день, совершенно обычный выход. Они увлеченно читали расписание выступлений дельфинов и касаток, с энтузиазмом толкались около аквариума с акулами. Я не мог поверить, что они так быстро забыли Бастера, что так обыденно отнеслись к его гибели, вели себя так, словно ничего не произошло. Меня это сильно покоробило. Мир мог и не заметить смерти Бастера, но я наделся, что она хоть как-то повлияет на других Невидимок. Неужели мы действительно лишь расходный материал? Неужели наши жизни и правда настолько бессмысленны и незначительны?

Во время выступления касатки, я, наконец, решил обратить на это внимание остальных. Мы сидели в центральном ряду, все мокрые от брызг, которые поднял нырнувший в воду кит-убийца.

— Круто! — воскликнул Пол. — Рад, что мы приехали в Сан-Диего.

— Мы приехали сюда, потому что проебались в «Фэмилилэнде», Бастера застрелили, а убившие его пидоры намеревались завалить и нас вместе с ним. Это вам, блядь, не отпуск!

— Да, что с тобой? — спросил Фелипе. — Угомонись!

— Угомониться? Два дня назад ты заставил нас взорвать несколько домов, так как думал, что нас преследуют…

— То было два дня назад.

— Бастер мёртв, а мы тут, блядь, веселимся в «Морском мире»?

— Он погиб не напрасно.

— Чего?

— Он принес в себя в жертву ради нашей цели.

— А, значит, теперь мы должны быть счастливы, что приносим себя в жертву ради «Цели»! Должны считать это платой за то, что совершили. Я-то считал, что всё, что мы делаем, служит лишь для того, чтобы освободить нас, чтобы мы перестали быть винтиками в механизме. Я думал, мы сражаемся за свои права. А оказывается, что мы должны стать частью ещё чего-то, частью очередной организации. Твоей. — Я посмотрел ему в глаза. — Лично я умирать не собираюсь. Ни за что. Я хочу жить. — Я выдержал драматическую паузу. — И Бастер хотел.

— Бастера больше нет, — ответил мне Фелипе. — И вернуть мы его никак не сможем. К тому же, почему мы должны страдать? С чего нам винить себя? Когда он был жив, мы всегда его поддерживали. Мы были его друзьями, его семьёй, мы дали ему смысл жизни и он это прекрасно понимал. Он был счастлив с нами.

Я не хотел верить Фелипе, но поверил. Поверил, господи. Я пытался убедить себя, что он понимал ход моих мыслей, что он мог манипулировать мной именно потому, что прекрасно знал меня, но верить я ему не желал. Фелипе был прав. За прошедший год Бастер был счастливее, чем за всю прошлую жизнь. То же касалось и всех нас.

Фелипе спокойно посмотрел на меня.

— Думаю, пора убить какую-нибудь знаменитость.

Я удивленно моргнул.

— Чего?

— Я думал об этом. Ты правильно сказал: в «Фэмилилэнде» мы проебались.