Три строки пароля. И потом   "встреча состоится послезавтра, 18 марта, в 19 часов. Кейн".

 Кельм удовлетворенно кивнул и произнес, нажав кнопку динамика.

   Сообщение для Кейна... пароль...   он назвал ряд цифр,   благодарю, продолжайте наблюдение, Зареченский.

 Он сладко потянулся. На сегодня хватит. Он ждал этого сообщения, но теперь уже можно и ложиться. Но Кельм не сразу встал из за монитора. Он протянул руку. На экране появилась фотография.

 Кельм увеличил снимок. Глаза у Ивик были грустные. Ласковые.

   Ты же наверное дописала свой роман,   сказал он,   ты быстро пишешь.

 Ивик ничего не ответила.

   И когда я теперь почитаю? Наверное, когда издадут.

 Наверное, безмолвно сказала Ивик с монитора.

   Устал я,   пожаловался Кельм.

 Бедный мой. Хороший, ответила Ивик. Кельм еще раз всмотрелся в родное лицо. Ямочки. Складки. Глаза. Ресницы. Убрал фотографию. Вызвал на монитор базу данных своих агентов, выбрал одного, по кличке "Струна", работавшего в Питере.

 Набрал пароль, послал Струне короткое сообщение. Ответ пришел через двадцать секунд.

 "Все в порядке. Посторонних не было. Наблюдение велось весь день".

 Кельм поблагодарил агента. Струна был молоденький парень, только что из школы, но перспективный и цепкий. Выполнял он обычную черновую работу контрразведчика  начинающего контрразведчика   сбор информации при помощи специальных технических средств, наружное наблюдение, практическое освоение методов личного сыска. Кельм сам отобрал парня среди десятков таких же молодых и перспективных. У Струны появилось еще и постоянное поручение. Он незаметно наблюдал за безопасностью одного из кураторов.

А кто может проверить и сказать наверняка, что этому куратору опасность не угрожает?

И кому придет в голову проверять целесообразность действий начальника всего центрально русского второго отдела?

 Кельм справедливо считал, что имеет право на такое, совсем маленькое использование служебного положения в личных целях.

 Ивик ничего не угрожает. Она в безопасности даже здесь, на Триме.

 Кельм выключил монитор. Насвистывая, отправился в ванную. Тщательно почистив зубы, протер тряпкой край раковины. Посмотрел в зеркало   глаза обведены кругами, сосудики белков полопались. Нехорошо. Ладно, теперь спать.

 Он аккуратно, по швам, сложил брюки и повесил на стул. Сверху рубашку. Нырнул в прохладную свежую постель. И наконец то закрыл глаза. Под веками будто перекатывался крупный песок.

 Неважно, подумал он. Может быть, стоит сходить к офтальмологу. В следующий раз. В Дейтросе. С глазами что то неладное еще со времени плена, в обычном состоянии они не болят, но вот сейчас, когда много работы...

 Он натянул одеяло. Почувствовал холод   именно слева, там прижималась к нему Ивик, и будто ощутил на теле ее легкие, ласковые пальцы. Неужели так было? Острая, нестерпимая тоска воткнулась в грудь. Привычная боль. Раздирает изнутри. Но это ничего, думал он. (а слово "никогда" кажется голубовато холодным, как лед, и режет острым краем по сердцу, и кровь заливает рану... тьфу ты!) Это ничего. Поболит и пройдет. Немного печет, но в сущности не такая уж страшная боль, правда? Мелочи жизни. Как ссадина. Ивик жива. Здорова. Счастлива. В его силах сделать так, чтобы она и дальше оставалась живой. Очень долго. Вот уже и не болит ничего... И можно спать. Только закрыть глаза   и видеть рядом белую птицу в голубом потоке, стремительную, как он сам, с сильным размахом снежных крыльев, косящую черным глазом, поджавшую лапы к животу.