А ну вас,   сказала Ивик,   я почитать хочу.

 Она взяла последний роман Геты иль Шали, и пошла в тенек. Открыла книжку. Взглянула сквозь полуопущенные ресницы на возню Марка и детей.

 Читать Марк тоже не любил. Даже из ее собственных повестей и рассказов он прочитал далеко не все.

 Ивик вполне могла себе позволить задержаться до вечера понедельника. Дети уже были в школе, Марк на работе. Ивик нравилось просто побыть дома. Она любила дом. Что такое ее квартира там, на Земле   просто место работы, да и переезжать приходилось временами. К тому же Ивик никогда не чувствовала себя на Земле   дома, и не могла бы почувствовать: только родная земля дает силы, успокаивает, лечит.

И даже когда Марк был на работе, Ивик ощущала его присутствие. Дом и Марк были неразделимы. Наверное, потому, что Марк проводил здесь куда больше времени, чем она, да и делал здесь больше. Убирал, мыл, ремонтировал, наводил порядок, украшал, словом   хозяйничал. Квартира была грязноватой (впрочем, в пятницу Ивик все вымыла). Художественно расставленные безделушки соседствовали со стенкой, где болтался отклеенный грязный угол обоев. Но Ивик ничто не смущало, она никогда не была особенно требовательной.

 Она почти весь день писала роман. На этот раз не "Белую Землю". Из головы не выходил сон о Рейте и Кларене. Ивик давно уже представила несколько хороших сцен и попробовала записать их. Перечитала биографии героев. Получалось трогательно, но   она это чувствовала   как то малореально. Словно и это была фантазия, а не рассказ о том, что случилось на самом деле. В конце концов Ивик, отчаявшись, бросила эту затею. Сочинила еще два письма   Бену и Дане. Пообещала Дане приехать поближе к осени в гости. Сварила суп. Собрала вещи для возвращения на Триму. И дождалась Марка, чтобы поужинать вместе.

 Марк выглядел убитым. То есть он старался так не выглядеть. Но Ивик чувствовала   она всегда отлично чувствовала состояние человека, а уж тем более   близкого. Она знала, как Марку тяжело, и не могла избавиться от перманентного чувства вины.

 Марк заключил ее в объятия, посадил к себе на колени и крепко сжал. Прижался губами к ее лицу.

   Ты уж там поосторожнее. Береги себя.

   Там не опасно,   сказала Ивик привычно. Отвела рукой прядь волос со лба Марка. Поцеловала. Какой он все таки сладкий.

   Спасибо,   сказала она.

   За что?   удивился Марк.

   За то, что терпишь... я знаю, тебе тяжело. Но не знаю, как помочь. Я же не могу...   она замолчала.

   Я же сам женился на гэйне,   сказал Марк,   меня никто не заставлял.

 Он несколько раз крепко поцеловал ее в щеку. Как ребенка, но что то в этих поцелуях было такое... пронизывающее.

   Я ведь тяжелая... раздавлю тебе ноги.

   Нет, ничего. Не тяжелая.

 Две недели в лучшем случае, подумала Ивик. А то и три. Чаще всего   три. Бывает и больше. Господи, как он живет? Ведь он из тех, кому нужно постоянно человеческое тепло. Он не может без этого. Может, изменяет все таки... Ивик знала, что   нет. Вероятность такая есть, но... всей своей интуицией Ивик понимала, что нет, не изменяет. Он слишком любит ее. Слишком какой то весь честный. Правильный. До смешного иногда честный. Он даже в свои мысли никогда грязи не допускает   может, правда, с этим связано и то, что Ивик ничего ему рассказать не может о своей жизни, ее то жизнь   сплошная грязь по сути.