Он и ел красиво. Приятно посмотреть. Жаль только, что нельзя, было бы странно повернуть голову и пялиться на него, как он аккуратно кушает, как держит бутерброд в руке, какие у него блестящие глаза, и как движется аккуратный малозаметный шрам на щеке. То есть с точки зрения конспирации   ничего странного, ведь они по легенде молодожены... или сексуальные партнеры, как это здесь принято. Но странно просто так... что он подумает о ней?

 Самым ужасным Ивик сейчас казалось, что он поймет и узнает все. Это был бы такой позор... А может быть, это она трусиха? Ведь другие, когда любят, наоборот стремятся донести до адресата свое чувство. Или нет? Или это бывает по разному? Да ведь опять же, она и не хочет донести, к чему это нужно, у нее ведь семья, и на предательство она не пойдет. Как там поется в одной местной песне? "С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться". В песне, правда, наоборот, мужчина женатый.

   Вы не последите за ним минут пять?   обратилась к ним молодая мамаша. Ивик поспешно кивнула. Женщина поднялась и вышла, оставив ребенка елозить на постели. Мальчик был вполне самостоятельный и в опеке мало нуждался   он грыз замусоленный пряник, держа его в левой руке, а правой пытался расшатать рычаг окна. Мальчику было года три, и в нем Ивик почудилось даже что то дейтрийское, хотя что? Разве что блестящие черные глазки, так ведь у дейтринов цвет глаз разный бывает. Может быть, все дети напоминают о Дейтросе. Вот этот нестерпимо нежный очерк подбородка, пуговка носа, вот и Фаль такой же... и Шет, только, пожалуй, черты лица покрупнее. И Миари... хотя они уже большие, но все равно   такие же. Снова, как всегда, когда Ивик думала о детях, сердце заполнилось болезненной острой тоской. Они растут. Все больше и больше, каждый раз, когда она приезжает, они старше. Всего несколько лет   и вот им уже двенадцать, они скорее всего, уедут из дома. И все это время она будет видеть их вот так же, самое частое   раз в две недели. Вот ее материнское счастье... А ведь бывает и по другому. Ивик вспомнила Дану. Нет. Так она не хотела бы.

   У тебя есть дети?   тихонько спросил Кельм. Видимо, она слишком долго и с тоской смотрела на мальчика. Разведчица, да, выругала себя Ивик.

   Да. Только они большие, в тоорсене. Трое.

   Вот это да. А у меня нет,   сообщил Кельм. Ивик слегка кивнула. Она знала это давно. Мальчик тем временем бросил пряник и полез на стол с ногами.

   Ну ка, ты куда полез?   вскочила Ивик,   так нельзя!

   Спасибо,   соседка забрала у нее ребенка,   безобразничал? Миша! Ты как себя вел?

   Я хоосо,   сообщил Миша.

   Хорошо вел,   сказала Ивик,   не беспокойтесь. Хороший мальчик.

 Соседка окинула их взглядом, улыбаясь.

   А у вас нету еще?

   Нет,   ответил Кельм,   пока не собрались.

   Заводите,   посоветовала женщина,   деньги приходят и уходят, а ребенок... не пожалеете!

   Да, Ирка, я тебе то же самое говорю,   сказал Кельм, улыбнувшись. Ивик слегка отвернулась, глядя в окно. Кельм весело общался с соседкой. Господи, гнать таких, как я, надо, каленой метлой из разведки, подумала Ивик. Я же вся на эмоциях, вся. Внутри буря, и наверняка он это чувствует. Я ничего не могу с собой сделать. Ладно, сейчас вроде бы все сошло, соседка подумала, что мы в ссоре по этому вопросу. Но разве я сейчас могу нормально общаться, действовать хладнокровно, если понадобится?

 Вдруг рука Кельма легла ей на плечи, партнер обнял ее   этак по хозяйски, уверенно.