— Значит, вы еще успеете отдать Мора-Мора необходимые приказания.

— Вы правы, как всегда, — отвечал ему Джеймс кротким и даже почтительным тоном.

Робер обратил внимание на этот тон, но вскоре отвлекся. Его заинтересовал разговор Джеймса с туземцем.

— Благодарю тебя, Мора-Мора. Ты был мне верен и предан. Мне тяжело с тобой расставаться.

Туземец поклонился.

— Мне тяжело тоже, но я люблю землю, где лежит прах моих отцов. Моя жизнь связана с лесами и пустынями. Не будь этого, я пошел бы за тобой.

— Мы еще увидимся, воин. Я от тебя многого ожидаю.

— Говори, Мора-Мора слушает. Его сердце на его устах.

— Я знаю это. Ты пойдешь к Бримстонским горам и скажешь тому, кого знаешь, что скоро желанный час пробьет. Долог путь…

Никакой путь не долог для того, кто быстро ходит, — с улыбкой перебил туземец.

— Потом, — продолжал Джеймс, — ты будешь ждать у «Трех Стрел» того, кто будет я, но не я.

— Я буду ждать его.

— И проводишь его?

— Провожу.

— Ты не забыл, где я буду потом тебя ждать?

— Мора-Мора никогда ничего не забывает. Память — первая добродетель воина. Он должен всегда помнить, где живут его друзья, где скрываются его враги. Забывать прилично одним только женщинам.

Туземец остановился и немного сконфузился. Он посмотрел на юношу и проговорил:

— Мора-Мора сказал только поговорку своего племени. Есть и женщины, которые ничего не забывают.

— Не будем говорить об этом, — перебил его Джеймс. — Потом ты будешь ждать сигнала.

— Хорошо.

— Ты помнишь его?

— Помню.

— Ну, и прекрасно. Итак, знаменитый воин, дай мне твою руку. Сейчас я уеду.

— Черт меня возьми, если я понимаю, как он уедет, — в сторону проговорил Робер.

Но в тот же миг до его слуха донесся плеск весел. Робер не верил своим ушам.

— Я брежу, — проговорил он.

Но он не бредил, его спутники тоже услышали этот звук.

— Едут, — проговорил Пак, — ну, до свидания, вождь.

— До свидания, — проворчал туземец голосом, в котором слышалось сдерживаемое волнение. Но гордость первобытного человека не позволяла ему выразить то горе, которое причиняла ему разлука. Он преодолел свое волнение и засвистел.

А плеск весел слышался уже вблизи. Робер увидел на волнах какое-то темное пятно, в котором вскоре можно было различить контуры шлюпки, еще немного, и показались силуэты гребцов.

— Эй, на шлюпке! — вскричал Джеймс.

— Кто зовет? — раздался в ответ грубый голос.

— Кто дал сигнал!

Молчание. Потом команда:

— Причаливай, ребята!

Еще несколько взмахов весел, и лодка остановилась метрах в десяти от берега, врезавшись килем в покрывавший дно песок. Матросы сошли в воду, вышли на берег и перенесли в лодку Джеймса, Робера и юношу. Все это заняло всего несколько секунд. Присутствие Робера ни у кого не вызвало ни малейшего удивления.

Матросы заняли свои места. Весла поднялись, готовые по первому знаку вспенить воду.

— Прощай, Мора-Мора, — крикнул Джеймс. — Вперед! — скомандовал он тоном настоящего командира.

Весла опустились, лодка развернулась и направилась в открытое море.

Поверхность моря колебалась крупной зыбью, и лодка мягко покачивалась. Прошло несколько минут, и из поля зрения уплывающих исчезли и берег, и высокий силуэт неподвижно стоящего туземца.