И он взял Робера за руку, как бы представляя его молчаливым портретам. Потом, тряхнув головой, словно отгоняя докучливую мысль, он открыл пианино:

— Эта клавиатура служит для управления кораблем. Нажимая на клавиши, я передаю приказания рулевому.

Робер обратил внимание на сложную клавиатуру из белых и красных клавиш, на каждой из которых стояли какие-то странные знаки.

— Перед его глазами тоже находится такая же клавиатура, повторяющая движения этих клавиш. Вы видели здесь двенадцать знаков, они означают, если идти слева направо, следующее: вперед, стоп, право на борт, лево на борт, вверх и вниз, 10, 20, 30,40, 50, 60 узлов хода. Вот и все.

— Это очень просто, — заметил Робер. — Это поймет даже ребенок. Но вы мне указали одни только клавиши белого цвета. А к чему же служат красные?

— Дельное замечание, — заметил Джеймс. — Видите ли, в чем тут дело. Мои электрические аппараты могут испортиться и потребовать ремонта, а так как мне дорога каждая минута, то я устроил дополнительный двигатель, пользуясь летучими свойствами надоля, то есть невоспламеняемого бензина. Если ток прервется, тогда начинает действовать надоль, и тогда в ход идут красные клавиши, имеющие то же значение, что и белые.

— Теперь я понимаю.

— Еще несколько слов. Машины я вам покажу потом, а теперь познакомлю вас с принципом работы моего судна. До сих пор люди направляли свою изобретательность на то, чтобы плавать по поверхности воды, подражая в этом отношении плавающим птицам. Мое же судно основано на подражании рыбам.

— Рыбам?

— Ну да. Особенность класса рыбообразных состоит в том, что они плавают совершенно погруженными в жидкую среду. Чтобы держаться на той или другой глубине, рыба пользуется плавательным пузырем, в большей или меньшей степени наполняя его воздухом. Таким образом устанавливается равновесие с окружающей средой. Рыба может весить столько, сколько весит вытесняемый ею объем жидкости. Поэтому она не всплывает наверх и не тонет. Здесь же плавательный пузырь заменен резервуарами, которые могут наполняться водой. Когда эти резервуары пусты, судно поднимается кверху, но стоит только повернуть рукоятку, как краны открываются и вода заполняет резервуары. Особые приборы указывают количество воды, необходимое для погружения на 10, 100, 1 000 метров.

— На тысячу метров! — вскричал Робер. — Неужели вы достигаете подобной глубины?

— Я могу опуститься без особой опасности на шесть тысяч метров, каркас корабля состоит всего из трех частей и может выдержать самое сильное давление.

— Такое открытие, — пробормотал Робер, — и никто о нем не подозревает?

— Никто, вы думаете? — с усмешкой отвечал Джеймс. — Однако только что продемонстрированный мною принцип был найден и доказан опытным путем одним из ваших соотечественников.

— Французом?

— Да, французом. Этот гениальный человек до сих пор еще бьется, чтобы заставить поверить своему изобретению, а я уже стал властелином морских глубин. Пока еще его никто не знает, но потомки воздвигнут ему памятники.

— Но как его зовут?

— Губе. Его бюро в Париже, по адресу: бульвар Османна, 85. И он уже делает опыты в порту Шербура, в Сент-Уэнских доках.

— Но это очень серьезно!

Вместо ответа Джеймс показал рукой вокруг.

— Вы видите, — сказал он.

И, действительно, Робер видел. Он увидел это еще лучше после краткого знакомства с внутренним устройством корабля. В четверть часа он обошел помещение экипажа, машинное отделение, похожее со своими бобинами, электромоторами, электромагнитами и бесчисленными изолированными проволоками на огромный струнный инструмент, каюты, кладовые для провизии и прочее.