— Может, он просто от всего устал? — сказал Форс.

— Ты о чем? — поинтересовался Нильсон.

— Некоторые получают удовольствие, нанося вред другим.

— Берг не такой. У него в голове свои тараканы, но он хороший парень.

Нильсон включил радио. Передавали старый шлягер.

— Помнишь эту песню?

— Помню, — ответил Форс, — мне в то лето было пятнадцать. Отец занял очень приличное место в шахматных соревнованиях и подарил мне магнитофон «Тандберг».

— Магнитофон «Тандберг», — повторил Нильсон, — сейчас таких уж и не найдешь.

Они замолчали и ехали молча до школы Халлбю.

— Я там недолго пробуду, — сказал Форс, выходя из машины, — подожди меня здесь.

Нильсон кивнул.

Школа Халлбю располагалась в трехэтажном кирпичном здании. «Массивные ворота явно тяжеловаты для малышей», — подумал Форс, с трудом открывая калитку. В холле звучало эхо. На лестнице он встретил толпу детей. Должно быть, они шли в столовую. Оттуда пахло жареной рыбой.

— Где тут дирекция? — спросил Форс девочку с пластинкой на зубах.

— На втором этаже, — ответила она.

В дверях маленькой комнаты около дирекции Форс столкнулся с Нурдстремом. Он нес рулон электропровода.

— Я могу с вами поговорить? — спросил Форс.

— Это может подождать?

— Нет.

Нурдстерм поставил рулон на шкаф с документами.

— В чем дело?

Форс зашел в комнату. Она была немного больше гардероба, в ней находились маленький письменный стол с телефоном и несколько шкафов, набитых документами. Над расписанием склонилась женщина. Форс показал удостоверение.

— Простите, но мне понадобится на пять минут это помещение, — сказал он.

Женщина взяла стопку книг, кинула взгляд на Нурдстрема, который доставал табакерку, и поспешно вышла.

— Сколько у вас учеников в школе Люгнета?

— Я уже говорил. Четыре параллели. Скоро будет свыше трехсот.

— И у каждого ученика есть свой собственный шкаф?

— Конечно, — Нурдстрем потер подбородок и положил табакерку в нагрудный карман.

— Как можно узнать, где чей шкаф?

— По базе данных.

— То есть вы не помните, где чей шкаф?

— Я должен это знать?

— Но вы сразу же указали шкаф Хильмера.

— Да.

— Почему?

— Ну, шкафы некоторых учеников я знаю.

— Вы знаете, чьи шкафы находятся рядом со шкафом Хильмера?

— Это нужно смотреть по списку.

— Почему вы запомнили именно шкаф Хильмера?

Нурдстрем вздохнул:

— Это важно?

— Отвечайте на вопрос

— Я не могу объяснить, почему я помню, где именно его шкаф. Я же сказал, шкафы некоторых учеников я знаю.

— Кажется, шкаф Хильмера был недавно покрашен.

— Да, это так.

— Вы недавно покрасили шкаф Хильмера?

— Это допрос?

— Называйте это как хотите, но отвечайте на вопросы. Итак, вы недавно покрасили шкаф Хильмера?

— Да, я недавно покрасил его.

— Когда?

— Две недели назад.

— Зачем?

— Он нуждался в покраске.

— Но вы покрасили только один шкаф, почему только один шкаф, шкаф Хильмера?

— Я уже сказал.

— Нет, вы не сказали. Почему вы покрасили именно его шкаф?

Нурдстрем затеребил табакерку.

— Какое право вы имеете так со мной разговаривать?

— Вы можете получить письменное приглашение на допрос в городе, если вам так больше нравится.

— Кто-то изрисовал шкаф Хильмера.

— Кто?

— Я не знаю.

— Что значит — изрисовал?

— Там был нарисован крест

— Какой крест?

— Свастика.