Через десять минут девушки сменились. Появилась новенькая. Наверное, смена состоит из пяти танцовщиц – три на сцене, две за кулисами, ждут своей очереди. А может, их шесть. Оливия подумала о Мэтте, о том, как он пробирается сейчас в Рино. Почему-то он был уверен, что у него получится. Вероятно, просто бравада ради ее успокоения.

Новенькая обрабатывала какого-то типа в парике. Выглядел парик так неестественно и скверно, что казалось, он у него на молнии. Возможно, плетет ему старую байку, что она еще учится в школе, подумала Оливия. Почему мужчины так заводятся, узнав, что девушка школьница или студентка? Неужели им необходим намек на чистоту и непорочность среди всей этой грязи?

Одна девушка, пробывшая на сцене с момента появления Оливии в зале, спустилась по узенькой лесенке и подошла к мужчине, у которого изо рта торчало крылышко цыпленка. Тот немедленно вынул крылышко, вытер жирные руки о джинсы. Девушка взяла мужчину за руку, потянула за собой, и оба они скрылись где-то в уголке. Оливии захотелось последовать за ними, схватить всех девушек и вывести на улицу, где так светло и солнечно.

Нет, с нее довольно.

Она жестом попросила официантку подать счет. Та нехотя отошла от группы гогочущих клиентов, явно из местных.

– С вас три пятьдесят.

Оливия встала, полезла в сумочку, достала пятидолларовую купюру и уже собралась протянуть ее официантке и поскорее покинуть это темное мерзкое место, но тут на сцену из-за кулис вышла новая танцовщица.

Оливия замерла, а потом издала еле слышный болезненный стон.

– С вами все в порядке, мисс? – спросила официантка.

Новая стриптизерша заняла свое место посередине.

Это была Кимми.

– Мисс?

У Оливии подкосились ноги, и она опустилась на стул.

– Еще одну кока-колу, пожалуйста.

Она и к первой бутылке не притронулась, но если официантка удивилась, то виду не подала. Оливия не сводила со сцены глаз. Ее захлестнула буря эмоций. Во-первых, жалость. Во-вторых, печаль. Больно было видеть, что после всех этих лет Кимми все еще на сцене. И чувство вины, никогда не оставлявшее Оливию. Но одновременно она испытывала и радость при виде старой подруги. За последние недели Оливия посетила немало веб-сайтов, хотела узнать, выступает ли до сих пор Кимми. Но ничего не нашла и сделала вывод, что Кимми отошла от дел. Только теперь она поняла, что Кимми занимает столь низкое положение в этой иерархии, что не заслуживает даже упоминания.

Вопреки расхожему мнению даже в подобных заведениях возможна крепкая дружба. Неудивительно. Девушки искренне привязываются друг к другу. Они здесь, как в армии, чувствуют, понимают, что только крепкая и верная дружба поможет им выжить. Однако ничто не могло сравниться с ее отношениями с Кимми Дейл. Кимми была ближайшей, закадычной подругой, Оливия до сих пор по ней скучала, часто думала о ней, жалела, что не может поболтать, как раньше. Кимми всегда веселила ее. Помогла избавиться от пристрастия к кокаину. Прятала в трейлере пистолет, и именно благодаря этому обстоятельству Оливия осталась тогда в живых.

Оливия сидела и улыбалась в темноте. Надо же, Кимми Дейл. Ее подружка, партнерша по танцу…

А затем ее вновь захлестнули печаль и чувство вины.

Годы брали свое. Время не пощадило Кимми Дейл. Кожа обвисла. В уголках глаз и губ глубокие морщины. На бедрах россыпь мелких синяков. Теперь она накладывает слишком много грима, как «старые кошелки», над которыми некогда смеялись они, совсем еще молоденькие девушки. То был самый главный их страх: стать похожими на «старых кошелок», которые не понимают или не хотят понять, что им давно пора убраться со сцены.

Танец Кимми не изменился – те же мелкие шажки, только двигалась она теперь медленнее, точно пребывала в летаргическом сне. Те же высокие облегающие сапожки, в которых она всегда выступала.