|
Его квартира была обставлена, и добавить можно было бы разве что одну-две картины. Может быть, купить машину побольше и помощнее, чтобы доставить удовольствие дочери? Он пообещал себе впредь больше заниматься ею. Почему бы на воскресенья им не уезжать куда-нибудь подальше? Они могли бы выезжать в субботу в полдень и ночевать в каких-нибудь живописных маленьких гостиницах... Он мечтал. Но он знал, что на самом деле все совсем не так, что у его дочери, так же как у сына, своя жизнь, и им гораздо веселее со своими сверстниками. Они оба очень любили его, но, должно быть, он казался им чудаком, маньяком-домоседом, живущим на обочине настоящей жизни. Так ли уж он отличался в этом от Аннет? У него была мастерская, был свой мирок коллег за верстаками, живших одной семьей. А Аннет отдавала всю себя своим старикам и инвалидам. Такие мысли постоянно приходили ему в голову, навязчивые и болезненные, как мигрень. Почему так? Если бы они жили как обычная супружеская пара, то посвящали бы больше времени детям. Но они не были обычной парой. Никогда, к примеру, им не приходило в голову поцеловаться, разве только утром и вечером. Никогда он не видел, как его жена купается в ванне, и она даже предпочитала, чтобы его не было в спальне, когда она раздевалась или одевалась. Он снова видел ее в ресторане на Вогезской площади, когда она впервые согласилась поужинать с ним. Она казалась ему такой хрупкой, такой слабенькой. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых таился страх. Ему хотелось поднять ее на руки и сказать, что жизнь вдвоем будет полна радости, хотелось умолять ее ничего не бояться. Со временем она, наверное, обрела больше уверенности, но теперь-то он был убежден, что она никогда всецело не отдавалась ему. Он был ее мужем. Она его очень любила. У них было двое детей, которые не доставляли им никаких хлопот, и им еще выпало счастье найти эту драгоценную Натали, умевшую улаживать все осложнения. Ему было необходимо понять. Поэтому он и рылся в памяти в поисках мелких, но значимых фактов. Вот, к примеру, когда она рожала в клинике Жан-Жака... В первый день он лишь прикоснулся кончиками пальцев к щечке ребенка и ощутил, что жена следит за ним... Потом, на третий или четвертый день, он захотел коснуться губами детского лобика. - Не рекомендуется их целовать, - сказала она. - А тебе можно? - Я мать... Как будто ребенок не принадлежал в той же мере и ему. Она смогла кормить ребенка грудью, но никогда не делала этого при нем, а уходила в спальню. Что все этого означало? То же самое было и с Марлен. Имена детям выбирала она. Просто говорила: - Мы назовем его Жан-Жак... Потом: - Мы назовем ее Марлен... И он понял, что спорить с ней не стоит. Тогда это казалось ему естественным. Пока дети были грудными, она отдавала им все свое время, и можно было бы сказать, что она рождена, чтобы стать матерью многодетного семейства. Спустя несколько месяцев она уже была готова вернуться к своей работе и передоверяла детей Натали. Не ему - Натали. Может, она ему не доверяла? Может, могла в чем-то упрекнуть? Он нашел сына в гостиной, Жан-Жак слушал пластинки, включив на полную громкость. |
