— О чем же?

Невозможно было поверить, что вопрос может звучать так безразлично, так жестко, холодно и отчужденно.

— Чтобы у меня… было… что вспомнить… пожалуйста… поцелуйте меня на прощание!

На какое-то мгновение ей показалось, что он откажется.

Они стояли в противоположных концах комнаты, и, когда генерал обернулся, Теола не могла разглядеть выражение его лица, потому что глаза ее были полны слез.

Очень медленно, шаг за шагом, он вернулся обратно к ней. Она скорее слышала, чем видела его приближение, и теперь ее сердце лихорадочно билось, а губы дрожали, предвкушая прикосновение его губ. Это будет последний поцелуй в ее жизни, грустно думала Теола, единственная радость, которую она запомнит на долгие годы.

— Почему вы просите меня об этом? — спросил генерал.

В его голосе слышались странные интонации, которых раньше не было.

Он все еще стоял в нескольких футах от нее. Она попыталась взглянуть на него, но не смогла. Тогда она закрыла глаза, слегка приподняла лицо и еле слышно произнесла:

— Пожалуйста… поцелуйте меня… пожалуйста… Эта мольба шла из самой глубины ее существа, и, поскольку он не пошевелился, Теоле показалось, что он собирается отвергнуть ее.

Затем внезапно он потянулся к ней, но не заключил ее в объятия, а схватил за руку.

— Пойдем!

Он открыл дверь, и они прошли мимо часовых.

Они шли так быстро, что Теола едва поспевала за ним и почти бежала вдоль коридора по направлению к парадной лестнице. Он не отпускал ее руки, и ей пришлось другой рукой приподнять край розовой юбки, чтобы не споткнуться, когда он быстро увлек ее за собой вниз по ступенькам.

Они подошли к входной двери, и часовые вытянулись по стойке «смирно».

Все еще держа ее за руку, генерал спустился по лестнице, туда, где стояла открытая коляска.

Он помог ей сесть и отдал приказ кучеру; лошади пустились вскачь, а Теола откинулась назад, задыхаясь и недоумевая.

Что происходит? Почему он так ведет себя? Ведь не может же он отослать ее па корабль, не дав ей времени переодеться и собрать вещи?

Теоле хотелось спросить у пего, что происходит, но непролитые слезы все еще душили ее, и все расплывалось перед глазами. В одном она могла быть уверена: он рядом с ней и все же не поцеловал ее, как она просила.

«С моей стороны было… нескромно… просить об этом», — решила Теола.

Она чувствовала, что, отказавшись выполнить ее просьбу, он захлопнул перед ней двери в рай.

«Я… больше ничего… не могу поделать», — вздохнула она.

Она умоляла его позволить ей остаться и потерпела неудачу. Просила подарить ей прикосновение губ, а он отказал ей даже в этом последнем мгновении счастья. Теперь он отошлет ее прочь, и ей больше нечего сказать, больше не о чем просить.

Неожиданно коляска остановилась. Теола открыла глаза, замигала и увидела, что они остановились перед белоснежной виллой. Виллу окружали высокие кипарисы, и в сгущающихся сумерках она выглядела очень красивой.

Подбежавший слуга открыл дверцу коляски, и Алексис Василас сошел на землю.

Он подал Теоле руку, чтобы помочь спуститься, и она задрожала, ощутив его прикосновение.

Они вошли в дом, и Теола мимоходом смутно разглядела холл с белыми стенами и мягким светом, струящимся из алебастровых плафонов.

Он привел ее в гостиную, высокие окна которой открывались в сад. Освещение здесь также было мягким, а сама комната казалась прохладной, белой, и все в ней дышало утонченностью.

Но у Теолы не было времени смотреть по сторонам. Она не могла оторвать глаз от своего спутника.