В замкнутом пространстве, полном кричащих людей, перестрелка не выглядит боем. Она выглядит мешаниной, в которой теряются собственные мысли, адским варевом, созданным из ослепительных вспышек, чужих вскриков и отчаянно-острых запахов. В ней нет врагов, нет союзников, есть только зыбкие силуэты, едва угадываемые сквозь пороховой и алебастровый дым.

Один из нейро-нарков, не заметивший, кажется, того, что разыгралось вокруг них, беззаботно встал и почти тотчас сполз по стене с шальной пулей в животе. Но даже умирая, он не перестал мечтательно улыбаться. Возможно, боль раны казалась ему прекрасной, а ощущение смерти, выжимающей из груди воздух, волнительным и бесподобным переживанием…

Какой-то «Бандог» бросился вперед, расшвыривая со своей дороги пациентов. Он рычал и скалился, как полоумный, но Соломон знал, что в его оскале не было ни капли наигранности. "Бандог" готов был впиться в горло врага и разорвать его, глотая сладкую кровь. В несколько шагов «Бандог» оказался возле Бароссы, прячущегося за покореженным, еле держащимся на ногах, шкафом. Детектив успел выстрелить навскидку, пуля ударила «Бандога» в колено, с хрустом вывернув его наизнанку. Это не могло остановить опьяненного адреналином нейро-пса. Он навалился на Бароссу всем своим весом и попытался схватить его за шею. Если бы ему это удалось, детектив умер бы секундой спустя. Хватка у «Бандога» была чудовищной.

Соломон выстрелил в «Бандога» со своего места, с ужасом ощущая, как дрожит налившийся неподъемной тяжестью ствол. Смотри ствол парой сантиметров левее, пуля из автоматического пистолета раздробила бы череп самому Бароссе. «Бандог» издал короткий лающий крик, когда его левая ключица лопнула, а рука безвольно повисла. Секундного перерыва хватило Бароссе, чтобы уклониться от оставшейся руки и поднять собственное оружие. Хлопок – и «Бандог» уже заваливается набок, затылок у него разворочен, и в воздухе рассеивается кровавая взвесь вперемешку с мелким тлеющим волосом.

- Оставайся на месте! – крикнул Баросса, поймав каким-то образом в грохочущем аду перепуганный взгляд Соломона, - Скоро подойдет Маркес с ребятами! Держись!

Но держаться более Соломон не мог. Он увидел, как еще один «Бандог», не обращая внимания на выпотрошенный дробью живот, поскальзываясь на собственных высыпающихся внутренностях, навалился на второго патрульного, успевшего лишь взвизгнуть перед смертью, прежде чем его грудная клетка лопнула под ужасным ударом. Секундой спустя Баросса уложил убийцу пулей в грудь, но Соломон этого уже не видел.

Вскочив на ноги, низко пригибаясь, он бросился в боковой проход, не замечая ничего вокруг себя. Страх гнал его вперед, и страх этот был так силен, что без остатка поглотил все рефлексы, мысли и ощущения. Не было ничего, ни мягких кусков плоти, на которых он поскальзывался, ни дрожащих в агонии тел, ни свиста пуль над головой, только слепой страх, который приказывал ему двигаться во что бы то ни стало.

Соломон, то и дело теряя равновесие, пробежал по неосвещенному коридору, какие-то люди с криком отскакивали с его пути. Он не знал, кто они и что тут делают, но сейчас это не играло никакой роли. Ему просто надо было убраться туда, где безопасно, где не воют нейро-хищники и не грохочут выстрелы. Там он сможет успокоиться и все обдумать. Соломон проскочил несколько комнат, полных неподвижных тел, упал, споткнувшись о сваленный шкаф, быстро поднялся на ноги и устремился дальше, в полутьму импровизированных больничных палат.

То здесь, то там мелькали нейро-терминалы, в них сидели люди с бледными и пустыми лицами, отключенные от окружающего мира жужжащими обручами нейро-корректора. Десятки аппаратов слаженно гудели, и от этого гудения у Соломона перехватывало дыхание – казалось, что это гудит потревоженный осиный улей, полный смертоносных ядовитых насекомых.