Нью-Йорк, как однажды сказал ему Нейл, был шрифтом Брайля для слепого Бога — местом, где выпуклости человеческой изобретательности громоздились достаточно высоко, чтобы божественные пальцы могли читать по ним. Когда же Томас спросил, что именно они могли прочесть, Нейл ответил: «„Да пошел. И ты. На хер…“ Что же еще?»

— Так что же вы думаете, профессор? — спросила Сэм. — Если Гайдж — первая предпосылка Кэссиди, что она означает?

— Не могу сказать наверняка, — рассеянно ответил Томас.

Получалась какая-то бессмыслица. Надрывающая сердце правда. Нора трахается с Нейлом. Нейл убивает невинных. Сэм преследует его, как гончая на пути карьеры, каковой она и была. Европа погибает от холода. Москва совсем пропала. Даже дураку ясно, что во всем этом нет никакого плана, никакого тайного автора. Все кричало о безразличии. Все! А те, кто думал наоборот, кто крепко втемяшил себе в голову преклонение перед такими понятиями, как простота, уверенность и низкопоклонство, только делали все еще хуже. Голосуя за демагогию «крепкой руки». Убивая во имя «х», «у» или «z».

Почему бы им просто не признать свое поражение и не дать миру погибнуть?

Слова Нейла… сказанные прошлой ночью.

— Ладно, надо что-то придумать, — сказала Сэм. — Чтобы Шелли прыгала от восторга… Нам не схватить этого парня без вашей помощи, профессор.

Так вот чего он хотел? Устроить охоту на Нейла?

«Он причиняет людям зло…»

Ну и что?

— Вы слышите меня, профессор? Профессор Байбл? Просни-и-тесь…

— Зовите меня Том, — сказал он.

«Мысли ясно. Мысли здраво».

Томас уже решил, что у него диссоциативная стрессовая реакция. Слабое чувство смещенности. Самоотстранение, словно каждая его улыбка, каждое слово, каждый вздох — притворны. Классические симптомы «кризисной фазы» стресса.

В мире Томаса Байбла все встало с ног на голову. Он стал неузнаваем, как прислуга Гайджа.

— Узнавание, — отрывисто произнес он, внезапно увидев ответ на предыдущий вопрос Сэм.

— Не спешите, Том. День выдался длинный.

Томас посмотрел на Сэм и улыбнулся.

— Я буду в форме. Мой мозг пластичнее, чем у многих.

— Как мои туфли, — заметила Сэм.

Торопливый стук каблучков Сэм эхом отскакивал от стен подземного гаража здания ФБР.

— Нейл говорит что-то об узнавании, — пояснял на ходу Томас — Он говорит, что узнавание — себя или других людей — зависит всего лишь от схемы прокладки нервных окончаний.

Сэм нахмурилась в пропитанной выхлопными газами полутьме.

— Не понимаю.

— Подумайте. Без узнавания мир пуст — именно это имел в виду Гайдж. В нем нет людей, только шумящие мозги, беспорядочно сталкивающиеся друг с другом.

Сэм задумалась над его словами и через несколько цокающих шагов, когда они уже подходили к лифту, спросила:

— Тогда зачем была вся эта затея с Повски? Доказать, что наслаждение сводится к схеме прокладки нервных окончаний?

— Почему бы и нет?

Сэм помрачнела, словно пораженная чем-то, о чем уже думала раньше.