С того момента, как погиб Субао, прошло две недели. Однако, только со снятием карантина, удалось организовать его похороны так, как полагается. Всем занялся Лей, а мы с Ирой просто жили в доме лавочника, приглядывая за ним до нужного момента, и занимались оформлением той самой сделки.

Сейчас один из пришедших стариков заканчивал длинную и цветастую прощальную речь. Сказав последние слова, он подошёл к открытому гробу и положил в него небольшую монетку. За ним был ещё один пожилой мужчина. И ещё. И следующий. Потом незнакомая мне женщина, её сын. Все рассказывали о том, каким хорошим соседом был лавочник. Как он всем помогал, и ничего не просил взамен.

Звучали истории — забавные и скучные, и я с удивлением кое-что понял. У Субао не было родных или друзей. Все, кто здесь присутствовал, знали лишь оду из его ипостасей — либо доброго соседа, либо — закоренелого преступника. Тех, кто знал бы о нём что-то настоящее и близкое, здесь попросту не было. И это навевало на меня грустные мысли. Прожить жизнь так, что после смерти у твоего гроба не соберутся друзья или родные — очень печально. И себе я такой участи наверняка бы не хотел.

Высказался Ливэй, Макс Бохай и все прочие, с кем довелось поработать. Предложили слово и мне. Я не был многословен — говорить, если честно, совершенно не хотелось, да и сказать, по сути, было нечего. По крайней мере — открыто. Не для того здесь собрались добропорядочные люди, чтобы выслушивать байки о нечистых делах покойного.

Как я успел сказать, среди присутствующих было несколько преступников. Разумеется, узнаваемы они были не потому, что размахивали стволами, нет. Но определённые детали помогли понять, кто передо мной. Татуировки, показывающиеся из-под манжетов рубашки. Тяжёлый взгляд и обмен любезностями с Леем и Максом. Несколько таких человек подошли ко мне и пожали руку.

— Ты правильно сделал, что решил вернуть тело Субао-шифу в его дом, — сказал один из этих ребят, глядя куда-то в сторону. Я заметил, что некоторые из присутствующих знали, как погиб контрабандист, и был рад, что эту тему стараются не поднимать.

До сих пор я не понимал — зачем китаец попёрся в логово Фанга вместе с нами? Он мог набрать бойцов со стороны, в этом не было никаких сомнений. Но вместо этого лавочник предпочёл пойти вместе со своими людьми.

— У Субао не было семьи, Марк, — объяснил мне Лей после того, как все разошлись, — В том понимании, в каком мы привыкли об этом рассуждать. Он был сиротой, и за свою жизнь так и не обзавёлся женой и детьми. Поэтому привык окружать себя такими же, как сам — отщепенцами, сиротами. Мы были его самыми близкими людьми. Даже ты, в какой-то мере. Думаю, он просто не мог не пойти с нами. Это бы значило, что он отворачивается от тех, за кого принял ответственность. Что готов подставить нас под пули в ситуации, когда его жизни угрожает опасность. А Субао не был таким человеком.

Один за другим пришедшие в дом люди укладывали вдоль стен цветы, произносили речь, клали в гроб нечто ценное, а затем поджигали палочки благовоний и свечи. Последним выступал Лей, и после его слов все отправились в большой зал на похоронный обед. Он продлился почти два часа, после чего народ начал расходиться. Ира поехала к себе, соседи — по домам, преступники — по своим делам. Лей остался, чтобы встретить похоронную бригаду, которая должна была увезти тело в крематорий, а остальные бойцы Субао поехали в место, где мы планировали встретиться и обсудить дальнейшее положение дел.

Ни с кем не прощаясь, я вышел на улицу. В январе Пекин был довольно холодным местом — в последние дни температура не поднималась выше двух градусов по Цельсию. Идельная погода для того, чтобы проветриться. Сейчас мне это было нужно.

Людей на улицах гуляло гораздо меньше, чем обычно. Пять дней назад все новостные порталы объявили, что корпы закончили вычищать городскую сеть от остатков демона, но напуганный последними событиями народ всё же не спешил выбираться из своих домов и подключаться к каким-либо устройствам посредством своих нейрочипов.