– Дай-ка я посмотрю, – сказал Филипп и взял у меня газету. Он начал читать у меня через плечо и, очевидно, что-то нашел для себя интересное. Просмотрев первую страницу, он широко улыбнулся, и в его глазах апатия сменилась оживлением.

– Ага, – сказал он.

Он вышел на середину комнаты и поднял газету.

– Завтра, – объявил он, – все идем на джазовый концерт!

Там уже расставили скамьи и складные стулья, но они уже были заполнены, и люди скапливались по краям концертной площадки. Мы стояли перед витриной магазина мужской одежды, глядя на прохожих. Качественная толпа красивых людей, людей того типа, которых я никогда не любил. Женщины все тощие, как фотомодели, в коротких обтягивающих платьях и фирменных солнечных очках, мужчины молодые, атлетические, светловолосые, преуспевающие. В основном они говорили о делах.

Очевидно, Филипп чувствовал то же самое.

– Мерзопакостные ничтожества, – сказал он, глядя на толпу.

Конферансье представил оркестр – эклектическую группу длинноволосых парней и стриженых девок, вылезших на сцену. Началась музыка – что-то с латиноамериканским привкусом. Я посмотрел на Филиппа. Он явно что-то на этот вечер запланировал, но никто из нас пока не знал, что именно. Он выпрямился, двинулся вперед, и я ощутил прилив адреналина.

Он прошел мимо самодовольного вида бабы, одетой в теннисный костюм с эмблемой фирмы, – модную болтушку, которая не перестала трепаться с точно так же одетой соседкой, даже когда заиграла музыка. Филипп повернулся к ней.

– Вы не могли бы вести себя тише? – спросил он. – Я хотел бы услышать концерт.

И он тыльной стороной ладони дал ей пощечину.

Она слишком ошалела, чтобы среагировать. Когда она поняла, что случилось, Филипп уже отступил туда, где стояли мы все. Женщина смотрела на нас – сквозь нас, мимо нас, – выискивая взглядом, кто ее ударил. На лице ее был написан испуг, и правая щека горела огнем.

Они с подругой быстро удалились, направляясь к охранникам, стоящим возле скамей.

Филипп усмехнулся мне. За своей спиной я слышал хихиканье Билла и Джуниора.

– Так что нам делать? – спросил Джеймс.

– Делай, как я, – ответил Филипп. Он ввинтился в толпу поближе к складным стульям и остановился возле молодого турка в стильном галстуке, который обсуждал со своим приятелем какие-то акции.

Филипп схватил его за волосы и дернул. Как следует.

Турок завопил от боли и резко повернулся, стиснув кулаки.

Стив ударил его в брюхо.

Турок упал на колени, ловя ртом воздух и хватаясь руками за живот. Его приятель посмотрел на нас испуганными глазами и начал пятиться.

На него накинулись Билл и Джон.

У меня было странное чувство. На подъеме после нашей эскапады в Сити-холле я хотел сделать что-нибудь еще в этом роде, но такое бессмысленное насилие было мне крайне неприятно. Ведь не должно было бы – я уже убил человека, разгромил общественное здание. И начать с того, что этих яппи я на дух не выносил, – и все равно было у меня такое чувство, что мы поступаем плохо. Если бы эти действия были бы хоть как-то спровоцированы, я бы мог их оправдать, но сейчас мне было только жалко женщину, которой Филипп дал по морде, человека, на которого он напал. Слишком часто я сам бывал жертвой, чтобы не симпатизировать другим.

Турок начал подниматься, и Филипп снова сбил его с ног. Потом повернулся ко мне.

– Давай за Биллом и Джоном. Отметельте его дружка.

Я остался на месте.

– Давай!

Билл и Джон схватили второго. Кто-то бросился на помощь. Дело превращалось в общую свалку.

– Туда давай! – приказал Филипп.