– Сделал? – спросил он.

Я покачал головой. Он нахмурился:

– Нет?

– Не смог, – ответил я, борясь с тошнотой.

– А где все?

– Там.

– А! – Он лизнул мороженое и направился к переулку.

Я закрыл глаза, пытаясь слышать только шум машин. Филипп – зло? Все мы – зло? Я не знал. Всю мою жизнь меня учили, что зло банально. Такая теория возникла из-за нацистов и их институционализированного ужаса, и за всю мою жизнь я до тошноты слышал, что зло не бывает талантливым, зрелищным или величественным – только маленьким, обыденным, ординарным.

Мы были маленькие, обыденные, ординарные.

Были ли мы злом?

Филипп считал, что мы – добро, верил, что мы можем делать все, что захотим, и это будет правильно. Нет морального авторитета, перед которым мы в ответе, нет этической системы, которой мы обязаны придерживаться. Мы над всем. Мы сами решаем, что добро, а что зло.

И я решил, что это не добро.

Почему мы не все с этим согласились? Почему у нас разные убеждения? Почти во всем остальном мы думали и чувствовали заодно. Но в этот момент я был так же чужд моим собратьям Незаметным, как и нормальным людям.

Филипп говорил, что я вор еще цепляюсь за мораль и условности общества, которое оставил позади.

Может, он и был прав.

Через несколько минут они вышли из переулка. Я хотел зайти, посмотреть, что с женщиной, как она, но остался сидеть, прислонившись спиной к витрине «Баскин-Роббинса».

– А кино, наверное, уже кончилось, – сказал Филипп, поправляя ремень. – Давайте вернемся к кинотеатру.

Я кивнул, поднялся, и мы пошли обратно. Я по дороге заглянул в переулок, но ничего не увидел. Наверное, она убежала в другую сторону.

– Ты один из нас, – сказал Филипп. – Ты тоже в этом участвовал.

– Разве я что-нибудь сказал?

– Нет, но подумал. – Он посмотрел на меня. – Мне нужно, чтобы ты был с нами. Я не ответил.

– Ты убиваешь, но не насилуешь?

– Там было другое. Личная вражда.

– Все личное! Мы сражаемся не с отдельными людьми, а с системой. И должны нападать, когда и где можем.

– Я это понимаю не так, – сказал я.

Он остановился.

– Значит, ты против нас.

Я замотал головой:

– Я не против вас!

– Тогда ты с нами. Я не ответил.

– Ты с нами, – повторил он.

Я кивнул. Медленно. Да, наверное. У меня не было выбора.

– Да, – ответил я.

Он улыбнулся и обнял меня за плечи.

– Один за всех и все за одного! Как три мушкетера.

Я заставил себя улыбнуться, хотя улыбка вышла кривая и немощная. Чувство было такое, что я измазался в липкой грязи, и противна была его рука у меня на плечах, но я ничего не сказал.

Я был с ними. Был одним из них.

Что еще у меня было?

Кем еще мог я быть?

И мы пошли в сторону кинотеатра.

Только те люди, с которыми мы сталкивались, не были застывшими во времени.

Они просто нас не замечали.

Странное это чувство – когда тебя не видят люди, с которыми ты соприкасаешься. Я уже привык к тому, что я – Незаметный, но это было другое. Будто я был по-настоящему невидимкой, призраком. До того я ощущал себя частью мира.