Он снова посмотрел на меня:

– Нет, я так не думаю.

– А мы вернуться собираемся хоть когда-нибудь?

– Ага, – ответил он. – Скоро. Я думаю, все должно было уже затихнуть. Через месяц-другой будет уже безопасно.

Мы пошли вдоль перил туда, куда скрылись наши товарищи. Шагая по земляным ступенькам, я посмотрел на Филиппа.

– Слушай, вот твой дом... – начал я.

– Да?

– Это был дом твоей матери?

– Нет, мой. Я его купил.

– Тогда извини. Просто у него такой вид, что он мог бы быть домом твоих родителей. Наступила пауза.

– А где твоя мать? – спросил я.

– Не знаю.

– Ладно, а когда ты последний раз ее видел?

– Не знаю.

– А отец?

– Я не хочу об этом говорить.

Дальше мы пошли молча, только гравий тропы поскрипывал под ногами, да иногда доносился дальний птичий крик.

– Я – Незаметный, – сказал Филипп. – И ты – Незаметный. И такими мы были всегда. Не ищи ответов в детстве или в семье. Их там нет.

Я кивнул и ничего не сказал.

Впереди на тропе показались наши товарищи, и мы поспешили их догнать.

Пола мы подобрали в Йосемите по дороге домой. Он стоял на мостках под водопадом, голый, как олень, и орал ругательства во всю глотку. Через мостки шел постоянный поток туристов, разглядывающих и фотографирующих водопад. Люди из других штатов, других стран. Англичане, немцы, японцы.

А Пол стоял посередине, и член с яйцами у него болтались при каждом его прыжке. И орал ругательства.

Мы постояли минуту у начала моста, глядя на него.

– Забавно, – сказал Филипп. – Они на него налетают, а он им в уши орет, а они все равно его не видят.

Стив и Билл ржали. Будто никогда в жизни не видели ничего смешнее.

А мне это казалось нереальным, будто я смотрю фильм Дэвида Линча. Человек стоял на мосту, голый и вполне видимый, а туристы в шортах шли мимо, налетали на него, не замечая, даже иногда небрежно отодвигали в сторону, чтобы не закрывал кадр. Шум водопада оглушал, не давая разговаривать, но что странно, в унисон с движением рта голого доносилось одно и то же явно слышимое непристойное слово.

Это был очевидный крик о помощи, отчаянная мольба доведенного до крайности человека, чтобы его заметили, и я подумал, что если бы мы все не нашли друг друга, если бы террористы не собрались вместе, это мог бы быть любой из нас.

– Он свихнулся, – сказал Джеймс. Кажется, он тоже понял серьезность ситуации. – Он свихнулся окончательно.

Я кивнул.

– Нет, – сказал Филипп.

Он пошел с потоком туристов на мост и подошел к этому человеку. Он заговорил с ним, сказав что-то, чего мы не расслышали. И тут же человек перестал вопить и заплакал, всхлипывая и смеясь одновременно. Он обнял Филиппа, и все тело его трясло.

Филипп увел его с моста.

Человек вытер слезы руками, вытер нос о то место, где мог бы быть рукав, и тут он увидел нас. Он посмотрел на нас на всех по очереди, и тут на его лице появилось понимание.

– Вы что... все Незаметные?

Мы кивнули.

Человек упал на колени, снова заплакал, выкрикивая между всхлипами: «Слава Богу!»

– Ты не одинок, – сказал ему Филипп, кладя ему руку на плечо. Человек поднял глаза. – Его зовут Пол, – обратился к нам Филипп.

Пол не свихнулся, как подумали было мы с Джеймсом. Ему действительно не просто было приспособиться – он уже слишком давно был один, – но когда мы вернулись в Южную Калифорнию, он уже совсем оправился.