– Мы все это делаем, – сказал Филипп с оттенком грусти в голосе. – Все.

Примерно через неделю мы стояли возле автостоянки Фуллертон-колледжа. «Фольксваген» мы нашли без проблем, и сейчас все ждали по своим машинам, а Томми, самый молодой из нас, стоял возле «жука».

Через пару минут после полудня со стороны математического факультета прошел человек со стопкой книг под мышкой. Оттуда же шли еще студенты, группами и по двое, но наш человек шел один.

Он дошел до «фольксвагена» и открыл дверь.

– Эй! – позвал Томми. – Это твоя машина? Человек посмотрел на Томми. На его лице сменяли друг друга противоречивые чувства: удивление, облегчение, страх. Победил страх, и не успел Томми ничего к своим словам добавить, тот прыгнул в машину, захлопнул дверцу и завел мотор.

– Погоди! – крикнул ему Томми.

Но тот уже поехал.

Мы все повыходили из своих укрытий.

– Он созревает, – сказал Филипп. – В следующий раз он уже будет готов.

По чистому ведению мы выбрали день удачно. Примерно через две недели мы пришли на ту же автостоянку. На этот раз этот человек был не на занятиях, а сидел в машине.

И на его лице была маска Франкенштейна.

У меня по спине пробежал холодок. Я точно знал, что он собирается сделать. Я знал, что он чувствует, что испытывает, но было странно смотреть на это со стороны. Как будто я смотрел кино о том, как сам подстерегал Стюарта. Я помнил, как одинок тогда был – как думал, что одинок, – как уговаривал себя, что я невидим, и знал, что с этим парнем сейчас то же самое. Он не догадывался, что мы за ним наблюдаем, но мы знали, что он собирается сделать, и ждали, пока он это сделает.

Я хотел подойти к его машине, сказать ему, что он не одинок, что я и все другие уже через это прошли. Но я знал и то, что Филипп был прав: это то, через что он должен пройти сам. Это его посвящение.

Он вылез из «жука», стискивая обрез охотничьего ружья.

Мы смотрели, как он идет через стоянку к корпусам.

Через несколько минут из одного здания донесся громоподобный выстрел охотничьего ружья, и почти сразу за ним – еще один. Приглушенно, издалека, будто из-под глубокой воды, долетели крики.

– О'кей, – сказал Филипп, – я останусь здесь. Вы меня ждите у «Денниза». Я с ним поговорю и приведу его с собой.

Мы кивнули, Стив сказал:

– Ладно.

В зеркале заднего вида «бьюика» я увидел человека, оглушенного и потерянного, выходящего на автостоянку и все еще не снявшего маску Франкенштейна. Обрез он уже где-то бросил.

Филипп пошел к нему, улыбаясь и махая рукой.

Когда через час они приехали к «Деннизу», он уже был одним из нас.

Его звали Тим, и он влился в нашу группу так же быстро и удачно, как в свое время я. Он понимал нас, он был одним из нас, и он стал энтузиастом Террора Ради Простого Человека. Он считал это выдающейся идеей.

Еще он нам нашел место, где жить.

После своего возвращения мы жили по разным отелям и мотелям. Филипп не хотел, чтобы мы вернулись по своим прежним домам, считая, что это может быть небезопасно, и мы искали новое место, где могли бы жить все вместе.

Тим нам рассказал, что живет в модельном доме уже два месяца.

– Там построили квартал Чепмена в Орандже – там, где он переходит через холм в сторону Ирвайна. Днем там довольно противно, потому что все время народ мимо топает, но ночью там пусто и отлично. Он меблирован в стиле «Архитектурный дизайн», и ванная великолепная с бассейном в полу.