Но вместо этого она устремилась вниз и оказалась рядом с ним.

С протянутой руки другой воплотительницы сорвалась вспышка вымораживающего холода, но, хотя она и попала прямо в Таммит, ей это не сильно повредило. Вампирша с рычанием продолжала наносить женщине удары, пока та не упала.

Следующим был волшебник, которого окружало, помимо голубого, настоящее пламя — желтые языки вырывались из его ноздрей и рта, и оно же окутывало его ладони. Он вцепился в её руку, которой она держала меч, и продолжал удерживать достаточно долго, чтобы на коже появились отпечатки его горящих пальцев. Вырвавшись, она выпустила ему кишки.

Оставшиеся воплотители рассредоточились, стремясь окружить врагов. Барерис приблизился к Таммит, чтобы они смогли сражаться спиной к спине, и запел следующее заклинание.

Рука Таммит сильно болела. Но, учитывая, что другие враги были уже близко, у неё не оставалось времени ждать, пока она исцелится. Она перехватила меч левой рукой.

Насколько она могла судить, уцелело ещё по крайней мере с полдюжины магов, и она почувствовала холодное и прагматичное желание сбежать. Если она превратится в туман, едва ли врагам удастся помешать ей скрыться.

Но все же она продолжала оставаться в человеческой форме. Таммит нанесла удар существу с похожими на призмы глазами.

Барерис пропел финальную строфу заклинания. Держа вибрато, он продолжал тянуть последнюю ноту, а затем, к удивлению Таммит, его рука стиснула её плечо. Ей едва хватило времени осознать, что для этого ему пришлось повернуться к врагам спиной, а затем окружающий мир рассыпался на куски. Все изменилось. Дул холодный ветер, а над их головами раскинулось ночное небо, на котором сияли звезды.

Она поняла, что его магия переместила их на небольшое расстояние, и они оказались во внутреннем дворе. Бард подбежал к своему грифону, а она превратилась в стаю летучих мышей.

* * *

Яркокрылой понравились покои, выделенные зулкирами для грифонов в центральной цитадели Безантура — она отказывалась думать о них, как о «стойлах». Здесь оказалось просторно, чисто и хватало свежего воздуха, а грубая каменная кладка и своды неправильной формы напоминали пещеры, в которых обитали представители её вида в природных условиях. Еда была вкусной и изобильной — целый лошадиный бок, который принесли двое слуг, опасливо косясь на неё и стараясь не делать резких движений — как она полагала, для того, чтобы не провоцировать её инстинкты хищника.

Но их присутствие испортило ей настроение. Если бы все было в порядке, Аот бы самолично проследил за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась. К сожалению, это было невозможно, пока он не окажется способен видеть мир собственными глазами.

Но только люди имели склонность терзать себя из–за вещей, которые им все равно было не под силу изменить. Отбросив тревоги, Яркокрылая вгрызлась в окровавленное мясо, дробя кости клювом.

Когда она съела примерно половину, её желудок пронзила острая боль. Она закричала, разбрызгивая вокруг себя кровь.

* * *

Потянувшись за бутылкой, Аот почти уронил её, но вовремя подхватил падающий сосуд, и тот не успел разбиться.

Нахмурившись, он задумался, зачем вообще утруждает себя переливанием этого кислого вина из бутылки в бокал. Было бы куда проще отпивать его прямо из горлышка. Он отбросил чашку и дважды услышал звук удара — сначала о стену, потом об пол. С приглушенным шумом посудина покатилась по полу.

И тут Яркокрылая закричала. Аот находился слишком далеко, чтобы услышать её полный боли вопль своими собственными ушами, но этот звук вонзился в его сознание. Его желудок скрутил спазм.

Грифонихе причинили вред либо она заболела. С её внутренностями что–то было не так. Аот произнес заклинание, чтобы избавить свой организм от последствий опьянения. Его разум обострился, а конечности на короткий миг обрели почти болезненную чувствительность.