— Не все столь рационально смотрят на вещи, как капитаны и аристократы Тэя. Возможно, за время своих странствий я заразился привычкой не прислушиваться к доводам разума.

На самом деле он знал, что так действительно и было — от Эурида, Сторика и остальных наемников из Отряда Черного Барсука. За последнее время бард в первый раз подумал о них, ведь он изо всех сил старался гнать от себя эти воспоминания. В те времена они стали его верными друзьями, и он очень к ним привязался и получал истинное удовольствие от их совместных приключений. Но в конце концов получилось так, что из–за этих странствий их с Таммит жизни оказались разрушены, и поэтому он не мог думать о них без сожаления. Он осознал, что присутствие вампирши разворошило в его душе все эмоции и воспоминания, которые он старался похоронить поглубже.

— Во время нашего ночного разговора в саду я вела себя грубо, — произнесла она. — И огрызнулась на тебя после того, как мы убили волшебницу, слившуюся с кислотной магией. Я задавала себе вопрос…

Он удивленно уставился на неё.

— Не обезумел ли я настолько, что попытался убить себя?

— Ну да.

— Нет. Я никогда бы этого не сделал. Кажется, это противоречит моей натуре. Иначе я бы позволил тебе убить меня ещё тогда, в Тазарской крепости.

— Рада это слышать.

Он встряхнул головой.

— Разве тебе есть хоть какое–то дело до этого?

— В том здании я ведь рисковала своей шкурой, сражаясь бок о бок с тобой, разве не так? Меня сложнее уничтожить, чем простого смертного, но я вовсе не являюсь неуязвимой.

— Поэтому ты и пришла? Ждешь, что я рассыплюсь в благодарностях?

— Нет! Я просто хотела, чтобы ты понял. Когда я оттолкнула тебя раньше… Я уже говорила тебе, что хочу облегчить свое существование. Если бы ты страстно жаждал отведать ягод вишни, но тебе от них становилось бы плохо, где бы тебе было проще жить — под вишневым деревом или в дне езды от него?

Он вздохнул.

— Я понимаю, и ты была права. Не знаю, как ты поняла это, но я уже не тот Барерис, которого ты знала. — Он подумал о своей попытке взять Аота под контроль и о том, что из этого вышло, и этот поступок показался ему всего лишь последним звеном в бесконечной цепи его провалов и постыдных деяний.

Она кинула взгляд на восток, выискивая признаки приближающегося рассвета.

— Возможно, я не ошибалась, — произнесла она, — но теперь я вижу, что сказанное мною тогда — ещё не вся правда. Потому что, хоть мне и больно видеть тебя и говорить с тобой, продолжать держать дистанцию — это тоже в своем роде пытка.

Его горло пересохло, и он сглотнул.

— И каков же тогда ответ?

— Мы уже не та пара юных голубков, и нам никогда не вернуть те времена. Вампиры любить неспособны. Но я искренне полагаю, что нас объединяет одна и та же жажда мщения — даже сейчас, когда мир уже, кажется, находится на грани уничтожения.

— Да, — и в самом деле, когда он смотрел на мрачное, жестокое существо, в которое её превратили некроманты, гнев жег его изнутри, словно раскаленный камень.

— Значит, нам имеет смысл держаться вместе. Возможно, если мы попытаемся, то научимся чувствовать себя свободнее и уважать друг друга как товарищей.

Товарищей. Это было самое горькое слово из всех, что когда–либо звучали, но он кивнул и пожал её протянутую руку, постаравшись не вздрогнуть при прикосновении её плоти, так похожей на плоть мертвеца.

— Если мы собираемся быть друзьями, — произнес он, — тогда ты должна кое–что мне рассказать. Как ты, просто посмотрев на меня, узнала, что я настолько сильно изменился? Ты владеешь способностью заглядывать в глубины человеческой души?

Она улыбнулась.