Причем делал он это непроизвольно, как будто он, Алекс, сидит в своей черепной коробке, боясь спугнуть того кто двигает его рукой, и смотрит, словно в замедленной съёмке, на появляющиеся контуры чьего-то портрета.

Но тут, как всегда некстати, дзынькнул коммуникатор, и рука, с зажатым в ней карандашом, которая только что быстро порхала над столом, застыла над недорисованным изображением.

— И кто это у нас? — пробормотал, разглядывая получившуюся картинку Алекс.

Овал лица немного вытянут, выделяются лишь скулы, прямой с горбинкой нос, ушей не видно из-за волос, густые сросшиеся брови и пустые глазницы без зрачков. Причём явно видно что художник не просто не успел их дорисовать, он сделал это намеренно, причем даже акцентировал сильными нажатиями карандаша на контуры самой глазницы.

Зафиксировав в памяти рисунок, Алекс достал так некстати сработавший коммуникатор, и сфотографировав своё творение, полностью его отключил.

Затем сел перед столом, взял в руки карандаш и попытался вызвать то ощущение после которого проявился неожиданный талант.

Какое-то время ничего не происходило, хотя он чувствовал что делает всё правильно, но когда Алекс решил было бросить это занятие, рука сама собой задвигалась в рисовальном танце.

Вот только теперь это был не портрет, на столе вырисовалось нечто иное. И князь, понимая что если будет смотреть то обязательно собьётся, медленно, так чтобы не спугнуть художника, закрыл глаза.

Но только он это сделал, — так показалось, — как рука остановилась, а карандаш просто упал на пол.

И когда заранее расстроившийся, он открыл глаза, то от изумления не смог произнести ни слова. Весь стол, от края до края, оказался полностью изрисован разнообразными картинками. Здесь были и портреты, и какие-то батальные сцены, и просто группы людей, здания, роботы, машины, вообщем всего понемногу.

Тут же схватившись за коммуникатор он вновь включил его, и тщательно, словно прилежный ученик, переснял все рисунки.

Когда он закончил это дело, а изображений оказалось около двадцати, — то обратил внимание что за окном светло, и судя по солнцу уже даже не утро.

Десять тридцать пять. — посмотрел он на часы коммуникатора. — Выходит рисовал я почти шесть часов, а чувствую себя так, будто хорошо отдохнул. — Весело…

* * *

Спать он естественно не стал, не до того было, и только он сел колдовать над рисунками — а то что это привет от бывшего хозяина тела, Алекс понял сразу, — ему позвонил Антон, сообщив что в Левашово сел их борт, но куда-то пропал Александр Васильевич, и из-за этого у них проблемы.

Из его сбивчивого рассказа Алекс понял что сотрудники имперской СБ встретили летчиков на аэродроме и собирались забрать к себе для допросов.

Недолго думая Алекс переоделся, а так как полковничьей формы у него ещё не было, как впрочем и удостоверения, он облачился в строгого кроя черный костюм и нацепив на лацкан знак принадлежности к фельдъегерской службе, сам сел за руль своего бегемота.

«Они увозят нас по невской трассе, но точно не в Питер. Пара микроавтобусов и две машины охраны.» — пришло сообщение от Антона прежде чем его коммуникатор исчез из сети.

Врубив спецсигнал и едва успевая лавировать в плотном потоке, Алекс перелистал сделанные утром снимки своих художеств, и найдя нужный, довольно ухмыльнулся: Изображенная там сцена запечатлена на фоне пары небольших микроавтобусов и перевернутой машины. И если не придираться, то в одиноко стоящем человеке можно было узнать его самого.

Ну что ж, я хотя бы знаю что разговора не получится, и действовать можно сразу.

Сейчас бы моего Монстра… — чувствуя что внедорожнику не хватает мощи на прямой, прошептал Алекс.