— Вы правы. — Резко сев, уставился в пространство, будто лекарство от разочарования находилось где-то за горящим фонарем.

— И все же…

Он уставился на нее:

— Что — и все же?

— Не важно.

Он-то весьма далек от этого утверждения, его интенсивно пульсирующая плоть невосприимчива к доводам практицизма. Но, с другой стороны, разве на самом деле ему хочется все это начинать? Или, точнее, чего она потребует от него потом?

— Быть может, мы как-то решим эту проблему? — Он услышал собственные слова, словно вел переговоры о цене патронов. — Это зависит… — начал он.

Она оперлась о локоть; внезапно во взгляде ее появились прямота и откровенность.

— От чего?

Тон ее изменился — съежившаяся женщина, обсуждавшая возможные помехи для занятия любовью, исчезла.

— От того, что вы думаете о продолжении наших отношений, — ответил он тоже прямо и откровенно.

Вдруг она улыбнулась:

— Хотите сказать, что мое мнение по поводу этих отношений может сдержать ваше желание?

Он пожал плечами:

— Возможно.

— Маловероятно, — пробормотала она, глядя на его возбужденную плоть. По тому, как пульсировали его жилы, стало ясно, как бьется у него сердце. Замечательный размер наглядно сводил на нет всякие дальнейшие размышления о помехах, которые у нее могли возникнуть. — Я не думала, что вы… — Она умолкла, и непроизнесенное слово «варвары» повисло в воздухе. — У вас, европейцев, есть какие-то запреты на любовные игры. Вы, случайно, не склонны к монашескому образу жизни? — Христианские миссионеры в этой стране весьма многочисленны.

— Нет, в настоящий момент нет, — сухо заметил он, скользнув взглядом по своему расчехленному дулу в полной боевой готовности.

— Находите меня непривлекательной?

— Напротив, — проворчал он. — Не будь я знаком с вашим отцом, вероятно, не церемонился бы.

Его странно-чарующая галантность неотразима, его мощное тело прекрасно, и перевозбуждение налицо, да и ее распаленные желания безудержно устремились к завершению того, о чем они препирались.

— В моем мире женщины вступают в любовные связи. Прошу вас, не сдерживайте себя. Хватит деликатничать.

— О чем вы?

— Вы знаете о чем, капитан. Любите меня. — Она заглянула ему в глаза, и голос ее прозвучал как приказ.

— Это ваш каприз? — тихо протянул он.

— Я вас оскорбила?

Он колебался: на одной чаше весов — мужская гордость, на другой — сексуальное удовлетворение. Не стоит и гадать, что перевесило.

— Не люблю, когда диктуют и приказывают, принцесса. Предупреждаю на будущее. — Свой упрек он смягчил улыбкой.

— Понимаю, — отозвалась она, улыбнувшись. — Не окажете ли величайшую честь, капитан Драммонд, переспать со мной? Я буду вам весьма признательна. Так лучше?

Он усмехнулся:

— У меня создалось впечатление, что вы готовы сказать что угодно, лишь бы добиться своего.

В прошлом ей не доводилось кого-то уговаривать, любой ее каприз мгновенно удовлетворялся.

— Вы так не поступаете?

— Нет.

— Достойно похвалы. — Она подняла брови. — Человек столь почтительный… и торгует оружием!

Он с укоризной отстранился от нее:

— Если вы, принцесса, что-то хотите от меня получить, вам придется быть потактичней.

— Секс есть секс.