— Не знаю, — ответил он, сам не понимая, почему воздвиг себе препятствия, ведь он за долгие годы употребил стольких леди, ни на мгновение не задумываясь. — Может, дело в вашем тоне.

— Бросьте, Хью-сан, — пробормотала она сладко и льстиво, и голос ее был приторнее меда. — Прошу вас, не станем пикироваться.

Охваченная пламенем желания, она откинулась на стеганое одеяло. Ее длинные черные волосы, освещенные лампой, блестели, светлая кожа сияла, как слоновая кость, на фоне алого шелка гибкая фигура и пышные груди роскошно-соблазнительны, ноги зазывно раздвинуты. Но вместо того чтобы поддаться искушению, он озаботился: как часто она это проделывала, приказывая мужчинам ласкать себя?

— Могу ли я подсказать что-нибудь, чтобы помочь вам принять решение? — прошептала она, выгнув спину, и груди ее поднялись великолепными холмиками.

И тут он отбросил все экивоки, перекатился через нее, схватил в объятия так, что она распласталась на спине, и ловко устроился у нее между ног. Теперь он навис над ней, закрывая широкими плечами свет лампы.

— Лучше бы мы решили, сколько вы можете взять… — медленно проговорил он.

— Восхитительная мысль, — промурлыкала она. Дерзкий взгляд капитана предложил ей то, что она хотела, его мужское достоинство невероятных размеров уткнулось в ее пульсирующую щель, хвастливо демонстрируя, к чему все идет. — Я рада, что мы наконец-то пришли к согласию. И в надежде наладить и в будущем дружеские отношения, смиренно прошу прощения, mon capitaine, за все, что наговорила.

Сорвавшиеся с ее языка слова на прекрасном французском прозвучали игриво, с чуть насмешливой интонацией, и это напомнило ему, что он чересчур серьезно отнесся к легкому флирту.

— Нет нужды в извинениях, — обрадовался он; на лице его мелькнула улыбка — он снова в своей стихии, ведь ни к чему не обязывающий секс был его специальностью. — Виноват я один.

— Вы так любезны, — прошептала она, приподнимая бедра.

Он улыбнулся.

— Не совсем. Это чистой воды самолюбие, милая моя. — Ласковое слово легко слетело с языка. Так на него подействовал ее венерин холмик, прижавшийся к его плоти.

— Я ваша милая? — Она засветилась восхитительной улыбкой.

— В настоящий момент — да, — сказал он с откровенной наглостью. — С нетерпением буду ждать, когда окажусь в вашем обществе на борту корабля. — Точнее, он надеялся спать с ней всю дорогу — отсюда до Парижа.

Ее бледный лоб едва заметно нахмурился:

— Если только доберемся до вашего корабля.

— Не волнуйтесь, теперь доберемся. — Короткое расстояние до Осаки не казалось непреодолимым человеку, который захватил небывалое количество судов северян — девяносто семь штук — в одной из самых яростных схваток Гражданской войны.

От его самоуверенности у нее на глазах выступили слезы.

— Эй, эй… ведь все хорошо. — Он ласково коснулся ее щеки. — Мы непременно туда попадем.

— Как неловко… — всхлипнув, прошептала она. — Я не часто плачу. Особенно… я хочу сказать, когда я… то есть…

— Меня-то не так легко расстроить. — Он улыбался, двигая бедрами, чтобы она ощутила, что его возбуждение вовсе не идет на спад. — Убедились? У вас имеется причина поплакать после того, что пережили. А теперь сами предложите, как быстро будем двигаться, или откажитесь, если не хотите. Я чертовски понятливый.

— Хочу забыть обо всем, что произошло, хотя бы на некоторое время.